Страница 40 из 58
- Матасунта, дорогая, - спросил он, - когда ты говорила о достойной паре... у тебя есть еще какие-нибудь требования к избраннику?
Она лучезарно улыбнулась ему, отчего пол под ногами Мартина слегка закачался.
- Кроме тех, что я перечислила, в общем-то, нет. Разумеется, он не должен быть много старше.
- Ты не против, если он будет одного с тобой роста?
- Лишь бы не был карликом.
- А ты не против крупного носа?
Принцесса чувственно рассмеялась.
- Мартинус, ты такой смешной!.. Знаешь, какая между нами разница? Я всегда добиваюсь своего прямо - в любви, в ненависти, в чем угодно.
- А я?
- А ты ходишь вокруг да около и неделю мучаешься сомнениями: настолько ли тебе это надо, чтобы рисковать... Только пойми меня правильно, - поспешно добавила Матасунта, - мне все в тебе нравится.
- Приятно слышать. Так относительно носа...
- Конечно, не против! Твой нос, по-моему, аристократичен и благороден. Не возражаю я и против маленьких рыжих бородок или вьющихся каштановых волос или любых других черт внешности удивительного молодого человека по имени Мартинус Падуанский. Тебя ведь это интересует?
Пэдуэй с облегчением вздохнул. Какая чудесная женщина - все понимает и идет ему навстречу!
- Честно говоря, да, принцесса.
- Не будь таким кошмарно почтительным, Мартинус. Сразу видно, что ты чужестранец - непременно употребляешь все правильные титулы и обращения.
Пэдуэй ухмыльнулся.
- Лучше подстраховаться... Ну, попробую без обиняков. Я... э-э, хотел спросить...раз ты не против... нельзя ли мне рассчитывать со временем на... э-э...
- Ты случайно не любовь имеешь в виду?
- Да! - выпалил Мартин.
- Может быть.
- Фу! - Мартин вытер вспотевший лоб.
- Только меня надо учить, - сказала Матасунта, - Я вела уединенную жизнь и плохо знаю мир.
- Я заглянул н свод законов, - торопливо произнес Пэдуэй. - Есть декрет, запрещающий браки между итальянцами и готами, однако про американцев там ничего не говорится. Так что...
Матасунта перебила его:
- Если ты сядешь поближе, дорогой Мартинус, мне будет лучше слышно.
Пэдуэй подошел и сел рядом с принцессой.
- Эдикты Теодориха...
- Я знаю закон, - промурлыкала Матасунта. - Наставления мне нужны иного рода.
Мартин наконец подавил свою тенденцию теоретизировать, когда дело касалось чувств.
- Первый урок, любовь моя, будет такой.
И поцеловал ее руку.
Веки принцессы были сомкнуты, рот приоткрыт, грудь судорожно вздымалась.
- Значит, американцы тоже практикуют искусство поцелуев?
Пэдуэй схватил ее в объятия и дал второй урок. Матасунта открыла глаза, моргнула и восхищенно покачала головой.
- Глупый вопрос, дорогой Мартинус, нам до американцев далеко!.. Какие мысли ты рождаешь в невинной девушке!
Она рассмеялась - заливисто и громко. Пэдуэй хрипловатым голосом подхватил ее смех.
- Ты сделала меня счастливым человеком, принцесса.
- Ты тоже сделал меня счастливой, мой принц. Я и мечтать не могла о таком мужчине! - Матасунта вновь упала в его объятия, потом выпрямилась, поправила прическу и деловито продолжила: - Но прежде нам надо решить немало важных вопросов. Например, Виттигис.
- Что - Виттигис? - Счастье Пэдуэя внезапно дало трещину.
- Его придется убить, разумеется.
- Убить?
- Не надо удивляться, дорогой. Я предупреждала, что не люблю останавливаться на полпути. И Теодохада, кстати, тоже.
- А его-то зачем?
Матасунта нахмурилась.
- Он убил мою мать, разве не так? К тому же ты когда-нибудь сам захочешь стать королем...
- Не захочу, - сказал Пэдуэй.
- Не захочешь стать королем?! Почему, Мартинус?
- Это не для меня, дорогая. Кроме того, я не принадлежу к Амалингам.
- Ты будешь моим мужем и, следовательно, членом семьи.
- Все же я...
- Достаточно, милый! Ты просто думаешь, что не хочешь. Со временем у тебя появятся другие желания. Ну и уж раз мы об этом заговорили, грех не вспомнить твою бывшую служанку, как там ее... кажется, Джулия?
- А что Дж... Откуда ты о ней знаешь?
- Неважно. Мы, женщины, все рано или поздно узнаем.
Маленький холодный комочек в желудке Пэдуэя вырос в ледяной ком.
- Но... Но...
- Как, Мартинус, ты не пойдешь ради своей нареченной даже на самую пустячную уступку? Не подумай, что я ревную к какой-то грязной девке. Однако если после нашей свадьбы она останется жить, это оскорбит мое достоинство. Я не настаиваю на болезненной смерти. Любой быстродействующий яд...
Лицо Пэдуэя стало совершенно безучастным - как у квартирного маклера при упоминании о тараканах. Его лоб взмок, в голове калейдоскопически кружились мысли. Теперь он понимал, что не любит Матасунту ни капли, Пусть эта свирепая белокурая Валькирия достанется какому-нибудь огромному громкоголосому готу! А ему больше по нраву девушки кроткие... И ни один страховой агент не застрахует жизнь Амалинга, учитывая кровавое прошлое семейства.
- Ну? - требовательно произнесла принцесса.
- Извини, задумался, - виновато ответил Пэдуэй, не зная, как выпутаться из этой ситуации. - Понимаешь, я вспомнил: у меня в Америке осталась жена.
- Хорош пустячок, - ледяным тоном произнесла Матасунта.
- Я очень давно ее не видел.
- Что ж, существует развод.
- Моя религия его запрещает. Мы, конгрегационалисты, верим, что в аду самое жаркое местечко отведено разведенным.
- Мартинус! - Глаза Матасунты гневно сверкнули. - Ты, кажется, трусишь. Более того, ты, кажется, хочешь дать задний ход. Ни один мужчина, так гнусно обошедшийся со мной, не проживет и...
- Нет-нет, вовсе нет! - вскричал Пэдуэй. - Ты одна царишь в моем сердце. Меня не остановит и море крови!
- Гм-м-м, красиво изъясняешься, Мартинус Падуанский. Ты всех девушек обольщаешь такими речами?
- Клянусь, я от тебя без ума!
- Ты в самом деле меня любишь? - смягчилась принцесса.
- Еще как! В жизни не видел подобной девушки! - Последнее было совершенно искренним. - Но факты - суровая вещь.
Матасунта потерла лоб, явно раздираемая противоречивыми эмоциями.
- Если вы давно не виделись, откуда ты знаешь, что она жива?
- Точно не знаю. Но я не уверен и в обратном. А ведь ваши законы очень строги к двоеженству. Эдикты Аталарика, параграф шестой. Я смотрел.