Страница 28 из 58
Готы устроили тюрьму, или, точнее, лагерь для содержания арестованных, в северной части города, между Тибром и Фламиниевой дорогой. С двух сторон лагерь был обнесен наспех сделанной оградой, а с двух других - аврелианской стеной. В тюрьме уже находились несколько римских патрициев, подозреваемых в заговоре. Вдоль стены и ограды стояла стража, а на противоположном берегу Тибра - специальный пост на случай, если пленнику удастся преодолеть стену и вплавь перебраться через реку.
Три дня Пэдуэй не находил себе места - не давали покоя думы. Когда он уставал от хождения из одного конца лагеря в другой, то садился. Когда уставал сидеть - принимался расхаживать...
Какая вопиющая глупость - возомнить, что дела здесь можно вести с такой же легкостью, как в Чикаго! Совсем другой мир - жестокий, грубый. Надо принимать это в расчет, не то мигом пропадешь. Даже тертые интриганы-политики и прожженные бандиты в военной форме зачастую плохо кончают. Каково же приходится тихому и покладистому человеку? В самом деле, вот он старался ни во что не лезть - и в итоге вляпался в дикую ситуацию из-за какой-то подзорной трубы! С таким же успехом можно было вовсю пускаться в авантюры... Ну ладно, если ему суждено отсюда выбраться, то он им еще покажет!
Четвертый день тоже не принес Пэдуэю успокоения. Охрана казалась чем-то взбудораженной, Он пытался расспросить солдат и понял из их нелюбезных объяснений, что возле Террачины должен состояться большой совет, где готы будут обсуждать свои планы после потери Неаполя.
Мартин разговорился с одним из содержащихся под стражей патрициев:
- Ставлю солид, - заявил он, - что Теодохада скинут, а на его место изберут Виттигиса.
Патриций, бедняжка, клюнул и пошел на спор...
Вскоре Пэдуэя навестил Томасус-сириец.
- Тебя хотел повидать Нерва, но у него не хватило денег на достаточно большую взятку... Как тут с тобой обращаются'?
- Терпимо. Нельзя сказать, что кормят вкусно, зато обильно. Лиудерис убежден, что я причастен к некоему заговору против Рима. Это плохо - вдруг решится на крайние меры, чтобы добиться от меня признания.
- Да, заговор действительно существует. Но по крайней мере несколько дней ты можешь не беспокоиться. Лиудерис уехал на совет, готы пока в замешательстве... Утром отправили последний твой ящик. Эбенезер-еврей через две недели собирается во Флоренцию, Он присмотрит, чтобы твои работники не удрали со всем имуществом.
- Если они уже не удрали... Есть какие-нибудь известия о ходе военных действий?
- Никаких, кроме того, что Неаполь очень сильно пострадал. Захватив город, гунны Велизария вышли из-под контроля. Впрочем, ты, должно быть, это знаешь. Уверен, что неким магическим образом тебе открыто будущее.
- Возможно. Кстати, Томасус, ты сам - на чьей стороне?
- Ну, я как-то не задумывался... Скорее, за готов. У итальянцев боевого духа - как у кроликов, так что стране все равно не быть независимой. А если уж нами должны править иноземцы, то пусть лучше готы, чем юстиниановские сборщики налогов. Этого не способны понять только ортодоксы, к примеру, мой кузен Антиох. Они совершенно теряют голову, едва заговорят про арианскую ересь.
Перед уходом Томасус спросил:
- Может, тебе чего-нибудь принести? Не знаю, позволит ли стража, но...
Пэдуэй задумался.
- Пожалуй. Принеси мне красок.
- Красок? Ты хочешь побелить аврелианскую стену?
- Нет, я имею в виду краски для картин, Ну, знаешь... - Он неопределенно помахал рукой.
- А, понятно. Да, это поможет скоротать время.
Пэдуэю надо было подняться на стену, чтобы сверху осмотреть лагерь в поисках пути бегства. Поэтому, когда Томасус принес все необходимое для занятий живописью, Мартин обратился за разрешением к начальнику охраны, хмурому раздражительному типу по имени Хротиг. Хротиг кинул на него косой взгляд и буркнул одно слово: "Ni!"
Пэдуэй скрыл свое разочарование и удалился поразмыслить на тему "Как завоевать друзей". Остаток дня он экспериментировал с весьма замысловатыми для непривычного человека орудиями художника. Товарищ по несчастью, заключенный римлянин, разъяснил ему, что рисуют водяными красками на покрытой воском доске, а затем доску разогревают, чтобы воск размягчился и впитал пигмент. Дело это весьма тонкое - если доску перегреть, воск расплавляется и краски текут.
Пэдуэй не был профессиональным художником. Но все археологи немного разбираются в рисовании и черчении. Поэтому на следующий день Мартин довольно уверенно спросил Хротига, не хочет ли тот заказать свой портрет.
Впервые на суровом лице начальника стражи едва не возникла довольная улыбка.
- А ты можешь?
- Попробую, капитан. Не знаю только, как выйдет. А то получится сатана, у которого живот прихватило.
- Кто получится? Кто? А, понимаю! Ха! Ха! Ха! Ты неплохой парень!
Так Пэдуэй написал портрет. На его взгляд, изображение на портрете напоминало любого бородатого разбойника, но Хротиг в восторге клялся, что это просто вылитый он! И уже не возражал, когда Пэдуэй снова обратился за разрешением подняться на стену, чтобы оттуда рисовать пейзажи.
Объяснив, что ему нужно найти самый лучший вид, Мартин обошел стену по периметру и обнаружил, что с северной стороны стена примыкает к речной заводи, поросшей водяными лилиями.
Он переваривал полученную информацию, когда его внимание привлек шум в лагере - несколько охранников, особо не церемонясь, швырнули наземь узника в богатой готской одежде. Пэдуэй узнал Теодегискеля, сына короля. Это было интересно. Мартин кинул последний взгляд на заводь и торопливо спустился по лестнице.
- Найм, - сказал он, - Привет.
Теодегискель сидел на корточках, привалившись спиной к стене, помятый и исцарапанный; под его глазами красовались огромные синяки. Римские патриции, перешептывающиеся в отдалении, поглядывали на него с язвительными ухмылками.
- А, это ты, - пробормотал Теодегискель, подняв голову. Его самоуверенность улетучилась, словно воздух из проколотого баллона.
- Вот уж кого не ожидал здесь увидеть, - сказал Пэдуэй. - Похоже, тебе несладко пришлось.
- Э-э... - Теодегискель болезненно поморщился, ощупывая тело. Попались те самые солдаты, которых мы предали бичеванию за то, что нас арестовали... - Неожиданно он улыбнулся, сверкнув сломанным передним зубом. - Впрочем, я на их месте поступил бы так же. Вот уж чего у меня не отнять - всегда понимаю чужую точку зрения.