Страница 88 из 335
– Эй ты, что с тобой? – спросил самурай, услышав наконец икоту Матахати.
– Перегрелся на солнце.
– Ты совсем плох.
– Получше стало, но сильно кружится голова.
– У меня есть лекарство, – сказал самурай. Открыв черную лакированную коробочку, он высыпал на ладонь несколько пилюль.
Он подошел к Матахати и вложил черные пилюли ему в рот.
– Сразу полегчает, – сказал самурай.
– Спасибо.
– Ты будешь здесь?
– Да.
– Сделай мне одолжение. Дай знак, если кто-нибудь появится. Брось гальку или еще что.
Самурай вернулся к глыбе, достал из коробки с письменными принадлежностями кисть, вытащил тетрадь из-за пазухи кимоно и начал рисовать схему. Глаза, зорко глядевшие из-под шляпы, ощупывали замок и подступы к нему, задерживаясь на главной башне, укреплениях, горах на заднем плане, реке и ручьях.
Накануне битвы при Сэкигахаре части Западной армии осадили замок, разрушили часть укреплений рва. Сейчас замок не просто восстановили, но и значительно укрепили, так что он, очевидно, превосходил твердыню Хидэёри в Осаке.
Быстро, но не упуская ни детали, молодой самурай набросал общий вид крепости и, перевернув страницу, начал чертить подступы к замку с тыла.
– Эй! – негромко крикнул Матахати, но было уже поздно.
За спиной самурая стоял выросший из-под земли смотритель работ. Одетый в легкие латы и соломенные сандалии, человек молча ждал, когда его заметят. Матахати чувствовал себя виноватым, потому что прозевал смотрителя и вовремя не предупредил самурая.
Молодой самурай поднял руку, чтобы согнать мух с потной шеи, и в этот момент заметил смотрителя. Он растерянно уставился на фигуру в латах. Негодующий чиновник протянул руку к тетради, но самурай, обхватив его за запястье, вскочил.
– Что тебе? – крикнул самурай.
– Хочу взглянуть! – проревел смотритель, вырывая тетрадь.
– Не имеешь права!
– Это моя обязанность.
– Совать нос в чужие дела?
– А почему бы не посмотреть?
– Олух ничего не поймет.
– Тогда заберу тетрадь.
– Отдай! – крикнул молодой самурай, пытаясь отобрать тетрадь. Каждый потянул в свою сторону, и тетрадь разорвалась пополам.
– Берегись! – крикнул смотритель. – Подумал бы, как будешь оправдываться, когда я сдам тебя куда следует.
– А ты имеешь такое право? Рангом вышел? – Да.
– Из какого ты отряда? Кто у вас старший?
– Не твое дело. Учти, мне поручено задерживать всех подозрительных. Кто разрешил рисовать схему?
– Я изучаю крепости и топографию, может, пригодится в будущем. Что в этом плохого?
– Здесь полно вражеских лазутчиков шныряет. У всех одинаковая отговорка. Меня не интересует, кто ты. Придется ответить на несколько вопросов. Пошли!
– Обвиняешь меня в преступлении?
– Придержи язык и следуй за мной!
– Проклятые чиновники! Привыкли, что люди немеют от страха, когда вы раскрываете глотки.
– Молчать! Марш за мной!
– А ты заставь! – вызывающе ответил молодой самурай.
Вены вздулись на лбу смотрителя. Бросив половину тетради на землю, он придавил ее ногой и выхватил дубинку. Самурай отскочил назад, чтобы занять более выгодную позицию.
– Не пойдешь по своей воле, так я тебя свяжу и волоком потащу, – сказал смотритель.
Не успел он договорить, как его противник бросился в атаку. Издав пронзительный вопль, молодой самурай обхватил смотрителя за шею рукой, а второй подхватил под нижний край доспехов и швырнул его на каменную глыбу.
– Получай, бездельник! – крикнул самурай, но смотритель уже его не слышал, потому что голова стража порядка раскололась о камень, как арбуз. Завопив от ужаса, Матахати закрыл лицо, чтобы уберечься от брызнувших во все стороны липких красных кусочков. Молодой самурай был невозмутим,
Матахати оцепенел от потрясения. Неужели человек способен привыкнуть к таким жестоким убийствам? Или хладнокровие – защитная маска после неистового взрыва гнева? От ужаса Матахати покрылся потом. На вид самураю не было и тридцати. На худом загорелом лице виднелись следы оспы. У него почти не было подбородка. Его отсутствие объяснял страшный морщинистый шрам от удара меча.
Самурай не спешил. Он подобрал обрывки тетради, поискал шляпу, отлетевшую в сторону в момент его мощного броска, и не торопясь надел ее, скрыв под полями изувеченное лицо. Он пошел прочь, с каждым шагом все стремительнее, и вскоре Матахати показалось, будто самурай летел по воздуху.
Все произошло так быстро, что ни один из бесчисленных рабочих и надсмотрщиков ничего не заметил. Люди трудились, как муравьи, вооруженные дубинками и хлыстами надзиратели нависали над их потными спинами, изрыгая команды.
Но был человек, все видевший. Он стоял на лесах, откуда целиком просматривалась строительная площадка. Это был главный мастер по плотницким работам. Заметив, что неизвестный самурай уходит, он громогласно дал команду пешим солдатам, которые пили чай под лесами. Началось преследование.
– Что случилось?
– Война?
Услышав сигнал тревоги, люди всполошились. Клубы желтой пыли поднялись у деревянных ворот ограды, отделявшей строительную площадку от деревни. Мгновенно собравшаяся толпа гудела:
– Лазутчик! Шпион из Осаки!
– Они ничего не разнюхают!
– Бей его, бей!
Подносчики камней, землекопы, прочие поденщики накинулись на беглеца так, словно он был их заклятым врагом. Тот метнулся к воротам, пытаясь выскользнуть под прикрытием проезжавшей повозки, но его заметил стражник и ударил усаженной гвоздями дубинкой.
С лесов доносился голос мастера:
– За ворота не выпускать!
Возбужденная толпа навалилась на беглеца, отбивавшегося с яростью загнанного зверя. Вырвав дубинку у стражника, самурай уложил его на месте. Забив еще четверых, он выхватил огромный меч из ножен и встал в боевую стойку. Преследователи в страхе отпрянули, но едва самурай попытался прорвать окружение, как на него обрушился град камней.
Толпа разъярилась не на шутку. Жажду крови подстегивала ненависть к людям, изучающим воинское искусство. Как и все простолюдины, поденщики считали бродячих самураев никчемными бездельниками, которые к тому же любили задаваться.