Страница 41 из 335
Книга вторая. ВОДА
ЦВЕТ ЁСИОКИ
Жизнь – сиюминутность, не ведающая завтра.
В Японии начала семнадцатого века и знать, и простой люд воспринимали жизнь как нечто быстротечное и преходящее. Знаменитый военачальник Ода Нобунага, положивший начало объединению Японии, которое завершил Тоётоми Хидэёси, выразил это ощущение в четверостишии:
Ода Нобунага покончил с собой в Киото в возрасте сорока восьми лет после того, как потерпел поражение в стычке с одним из своих собственных военачальников, который предательски напал на него.
К 1605 году, то есть двадцатью годами позже, бесконечные распри между даймё были в основном закончены, и Токугава Иэясу два года правил как сегун. На улицах Киото и Осаки ярко горели фонари, как в лучшие дни сёгуната Асикаги, царило приподнятое праздничное настроение. Немногие верили в продолжительный мир. Сто лет междоусобиц приучили людей воспринимать периоды без войн как нечто временное и непрочное. В столице кипела жизнь, но в воздухе висела напряженность, вызванная неуверенностью в завтрашнем дне. Неопределенность подхлестывала лихорадочную жажду наслаждений.
Токугава Иэясу формально оставил пост сегуна, не выпустив, однако, бразды правления. У него было достаточно сил для контроля над Другими даймё и поддержания главенства своего клана. Титул сегуна перешел к его третьему сыну – Хидэтаде. Ходили слухи, что новый сегун собирается в Киото для засвидетельствования почтения императору, но все понимали – путешествие на запад значило больше, чем визит вежливости. Наиболее могущественный среди вероятных соперников сегуна – Тоётоми Хидэёри – был сыном Хидэёси, даровитого преемника Оды Нобунага. Хидэёси сделал все возможное для сохранения власти над семейством Тоётоми, пока Хидэёри не достиг возраста, дававшего право на самостоятельную власть. Но победителем в битве при Сэкигахаре стал Токугава Иэясу.
Резиденция Хидэёри по-прежнему находилась в замке Осака. Иэясу не расправился с Хидэёри, даже разрешал ему иметь внушительный годовой доход, понимая, что Осака представляет собой главную опасность как оплот всех неприятельских сил. Многие феодальные правители, сознавая неустойчивость обстановки, проявляли равное уважение и Хидэёри и сегуну. Не было секретом, что Хидэёри имел достаточно замков и золота, чтобы в случае необходимости нанять на службу ронинов со всей страны.
Киото кипел слухами и домыслами о будущем страны.
– Рано или поздно война начнется!
– Дело времени.
– Уличные фонари завтра могут погаснуть.
– Пустое. Чему бывать, того не миновать!
– Поживем в свое удовольствие, пока есть возможность
Бурная ночная жизнь и процветание веселых кварталов свидетельствовали о том, что большинство людей следовало совету не терять времени даром.
К любителям развлечений принадлежали и восемь молодых самураев, только что свернувших на улицу Сидзё. Они шли вдоль белой оштукатуренной стены, в конце которой возвышались внушительных размеров ворота под массивной крышей. Почерневшая от времени деревянная доска извещала: «Ёсиока Кэмпо, город Киото. Военный наставник сегунов Асикаги». Поблекшие иероглифы читались с трудом.
Молодые самураи выглядели так, словно занимались фехтованием весь день напролет. У одних помимо традиционных двух стальных были деревянные мечи, у других – копья. Такие отчаянные вояки всегда первыми оказываются на месте кровавой схватки. Их лица выражали решительность и непреклонность, глаза грозно сверкали. Молодые самураи готовы были ринуться в бой по любому поводу.
– Молодой учитель, куда пойдем сегодня вечером? – шумно спрашивали они своего предводителя, окружив его кольцом.
– Куда угодно, только не туда, где были вчера, – мрачно ответил он.
– Почему? Все женщины засматривались на тебя. Нас едва замечали.
– Учитель, пожалуй, прав, – вмешался один из самураев. – Лучше в такое место, где никто не знает ни молодого учителя, ни нас.
Балагуря и подзадоривая друг друга, молодые люди рассуждали, где сегодня выпить и развлечься с женщинами.
Самураи вышли на ярко освещенную набережную реки Камо. Долгие годы берег был пустошью, поросшей травой, – красноречивое свидетельство упадка, порожденного войной. С наступлением мира земля здесь подорожала. Берег усеяли кособокие домишки, вход в которые был кое-как завешен красными или светло-желтыми занавесками-но-рэн. В этих домах продажные женщины занимались своим ремеслом. Девушки из провинции Тамба с небрежно набеленными лицами свистом зазывали клиентов; купленные оптом несчастные женщины бряцали на сямисэне, недавно вошедшем в моду, и, хихикая, распевали непристойные песни.
Молодого учителя звали Ёсиока Сэйдзюро. Изящное темно-коричневое кимоно ладно сидело на его высокой фигуре. Когда молодые самураи вошли в веселый квартал, он подозвал одного из спутников.
– Тодзи, купи мне соломенную шляпу!
– Которая совсем скрывает лицо?
– Да.
– Зачем она тебе здесь? – удивился Гион Тодзи.
– Значит, нужно! – отрезал Сэйдзюро. – Не хочу, чтобы сына Ёсиоки Кэмпо видели в подобном месте.
Тодзи рассмеялся:
– Шляпа, наоборот, привлечет внимание. Все здешние женщины знают, если посетитель прячет лицо, он из приличного и, возможно, богатого семейства. Конечно, они тебя не оставят в покое и по другой причине, но шляпа – лишняя приманка!
Тодзи, как обычно, одновременно поддразнивал учителя и льстил ему. Он приказал слуге принести шляпу, перед тем как влиться в толпу гуляющих. Сэйдзюро, надев принесенную шляпу, почувствовал себя свободнее.
– В ней, – заметил Тодзи, – ты еще больше смахиваешь на городского щеголя.
– Смотрите, все женщины высунулись из домов, чтобы разглядеть его! – обратился Тодзи к друзьям.
Независимо от лести Тодзи Сэйдзюро действительно был хорош собой. Отлично отполированные ножны двух мечей, достоинство и манеры – все выдавало в нем отпрыска богатого семейства. Соломенная шляпа не ограждала его от окликов женщин: