Страница 173 из 335
По телу пробегала горячая волна, заставляя сердце учащенно биться. Он был простым смертным, поэтому мгновенное невнимание могло стоить ему жизни. Мусаси не отвлекался. Он отбросил мысль о своем несовершенстве, как снег с рукава. Стычки со смертью приучили его к хладнокровию и рассудительности. Теперь он полностью владел собой.
Мертвая тишина. На волосы Мусаси, на плечи Дэнситиро намело снега.
Дэнситиро уже не казался ему огромным валуном. Мусаси растворился в пространстве и не принуждал себя к победе. Он видел только белый снег между собой и человеком напротив, и невесомая белизна была легка, как и его душа. Мусаси стал частью неба и земли, а небо и земля вошли в его существо. Мусаси словно парил в воздухе, не ощущая тяжести тела.
Нога Дэнситиро слегка двинулась вперед. Воля его сконцентрировалась на подрагивающем кончике меча.
Два удара одного меча обрубили две жизни. Первый выпад Мусаси сделал, обернувшись назад, и половина головы Отагуро Хёскэ огромной алой вишней пролетела мимо, а тело убитого швырнуло под ноги Дэнситиро. Боевой клич Дэнситиро оборвался на середине. Подпрыгнувший Мусаси, казалось, завис в воздухе, а Дэнситиро ничком валился в глубокий пушистый снег.
– Подожди! – сорвался с его губ предсмертный стон.
Мусаси исчез.
К месту поединка мчались Гэндзаэмон и ученики школы Ёсиоки. Черной волной они захлестнули белое пространство у храма.
– Слышал?
– Это Дэнситиро!
– Он ранен.
– Хёскэ убит.
– Дэнситиро! Дэнситиро!
Они знали, что бессмысленно кричать, и послали за лекарем. Меч Мусаси снес голову Хёскэ от правого уха до левой скулы, голова Дэнситиро была разрублена от макушки до правой скулы. И в одно мгновение.
– Я же предупреждал... говорил, – бормотал, заикаясь, Гэндзаэмон. – Он – серьезный противник. О, Дэнситиро, Дэнситиро! – Старик причитал, прижимая к груди тело племянника.
Он был сражен горем, но бестолково топтавшиеся по окровавленному снегу ученики взбесили его.
– Где Мусаси? – взревел он. Стали искать Мусаси, но не нашли.
– Ищите! – приказал Гэндзаэмон. – Крыльев у него нет! Я не смогу поднять головы, если не отомщу за честь дома Ёсиоки. Отыскать его!
Один из учеников вдруг застыл с открытым ртом. Все обернулись в ту сторону, куда он смотрел.
– Мусаси!
Звенящая в ушах тишина объяла поле, как дьявольское наваждение,
отупляющее мысли и чувства.
Мусаси лишь почудился ученику. В тот момент Мусаси стоял под низким карнизом соседней постройки, слившись со стеной, и не сводил глаз с людей Ёсиоки. Едва заметно двигаясь вдоль стены, он проскользнул до юго-западного угла храма Сандзюсангэндо, взобрался на галерею и пробежал до ее середины. «Станут ли они нападать?» – спрашивал он себя. Люди Ёсиоки не двигались. По-кошачьи мягко Мусаси перебрался по галерее на северную сторону храма и растворился в темноте.
ИЗБРАННОЕ ОБЩЕСТВО
– Со мной не может соперничать ни один аристократ. Он ошибается, решив отделаться от меня чистым листом бумаги. Придется молвить ему словечко. Теперь дело чести привести к нам Ёсино.
Говорят, что и в преклонном возрасте любят поиграть. Хайя Сёю был неукротим, когда входил в раж.
– Проводи меня к ним! – приказал он Сумигику.
Опершись на ее плечо, он попытался подняться. Коэцу хотел отговорить друга от его затеи.
– Нет, я приведу Ёсино! Вперед, знаменосцы! Ваш предводитель выступает в поход. Кто не трус, за мной!
С пьяными происходит необъяснимое – кажется, что они вот-вот упадут, ударятся или искалечатся, но остаются целыми и невредимыми, если им не мешать. Так уж принято, что пьяных оберегают – они вносят разнообразие в наш мир. Долгие годы жизни научили Сёю разделять игру в свое удовольствие и потеху для публики. Когда он напивался и казалось, что с ним можно делать все, что угодно, старый гуляка становился неприступным. Он едва держался на ногах, пока кто-нибудь не приходил ему на помощь, и на почве сочувствия распускались цветы взаимной симпатии и задушевности.
– Упадете! – воскликнула Сумигику, поддерживая старика.
– Чепуха! Ноги не совсем слушаются меня, но дух мой тверд. – Сёю придал голосу зловещий оттенок. – Сам дойду!
Девушка отпустила гостя, и тот шлепнулся на пол.
– Утомился. Пусть кто-нибудь отведет меня!
По длинному коридору Сёю повели в комнату Кэнгана, который не показывал виду, что знает о готовящейся выходке. Сёю доставлял много хлопот провожатым – он то стукался о стены, то валился на пол, то цеплялся за кимоно девушек.
Вопрос был в том, имеют ли право «нахальные выскочки – аристократы» безраздельно владеть красавицей Ёсино. Богатые купцы – простолюдины с большим состоянием – благоговели перед особами из окружения императорского двора. Аристократы кичились родословными и высоким положением, но это мало кого впечатляло, поскольку у них не было денег. Знатью можно было управлять, как марионетками, достаточно иногда подбрасывать им золота, оплачивать их капризы и делать вид, что преклоняешься перед их заслугами. Сёю знал это лучше других.
Купец ввалился в прихожую, ведущую в гостиную Кэнгана. На бумажных Фусума плясали отблески огня. Сёю потянулся к створке фусума, но она неожиданно отодвинулась сама.
– А, это ты, Сёю! – воскликнул Такуан Сохо. Сёю вытаращил глаза. Он обрадовался и удивился.
– Славный монах! Какая встреча! Ты что, все это время был здесь?
– А вы, ваше степенство, тоже изволили пребывать здесь? – передразнил Такуан.
Друзья узнали друг друга и упали в пьяные объятия.
– Все резвишься, старый негодник?
– А ты, мошенник? Тебя все еще носит по этой земле?
– Как приятно увидеть тебя!
–Да!
Обмен приветствиями сопровождался новыми объятиями, похлопываниями по плечу.
Сидевший в гостиной Карасумару, с оттенком презрения наблюдавший эту сцену, обратился к его светлости Коноэ Нобутаде:
– Весельчак явился. Не заставил себя ждать.
Карасумару Мицухиро был молодым человеком лет тридцати. Знатное происхождение безошибочно угадывалось в нем, его не замаскировала бы простая одежда. Красивый человек с белой кожей, густыми бровями и сочными губами. Взгляд был зорким и проницательным. Он казался мягким по натуре, но за внешним лоском таился сильный и волевой характер. Как и все придворные, Карасумару недолюбливал военное сословие. Не раз слышали, как он заявлял: «Если в наши времена людьми считаются только военные, то зачем я родился в семье придворной знати!» Он считал, что военным надлежит заниматься только своим делом. Любой молодой придворный, не лишенный умения думать, возмущался происходящими событиями. Притязания военных на абсолютную власть в корне подрывали издревле заведенный порядок, когда императорский двор правит страной с помощью военных. Самураи перестали почитать древние аристократические семьи, прибрав все к рукам, и военные отвели придворным роль красивых безделушек. Изысканные головные уборы придворных, овеянные традициями, превратились в мишуру. Решения, которые теперь позволяли принимать придворным, можно было бы переложить на кукол.