Страница 153 из 335
– Хорошо. Спрошу себя, как меня зовут, и назову свое имя. Правда, я рискую показаться выскочкой.
– Валяй!
– Только не удивляйся!
– Болван!
– Я – Сасаки Кодзиро, известный еще под именем Ганрю.
– Что?!
– С незапамятных времен наше семейство жило в Ивакуни. Родители нарекли меня Кодзиро. Среди мастеров меча я известен как Ганрю. Не возьму в толк, откуда появился еще один Сасаки Кодзиро.
– Выходит, ты...
– Вот именно. Странствуя по дорогам, я перевидал множество народу, но человека, носящего мое имя, встречаю в первый раз. Странные обстоятельства свели нас.
Матахати лихорадочно соображал, что ему делать.
– Что с тобой? Ты дрожишь? – спросил Кодзиро. Матахати съежился от страха.
Кодзиро подошел к нему и хлопнул по плечу.
– Не будем ссориться!
Бледный как смерть, Матахати отпрянул в сторону, нервно икнув.
– Попытаешься бежать, я тебя убью. – Голос Кодзиро хлестал по лицу Матахати.
Сушильный Шест, серебряной змеей сверкнув из-за плеча Кодзиро, заставил Матахати отлететь на три метра. Как жучок, сдутый с листа, он несколько раз перекувырнулся и шлепнулся на землю, потеряв сознание. Кодзиро и не взглянул в его сторону. Метровый меч, пока не окровавленный, вошел в ножны.
– Акэми! – позвал Кодзиро. – Слезай! Я больше не буду досаждать тебе, пошли в гостиницу! Твой друг немного ушибся, но я его не ранил. Спускайся на землю и позаботься о нем.
Ответа не последовало. Посмотрев вверх, Кодзиро не увидел Акэми. На всякий случай он забрался на дерево. Акэми еще раз ускользнула от него.
Ветер мягко шуршал в соснах. Кодзиро сидел на ветке, раздумывая, куда улетел его воробышек. Он не понимал, почему Акэми боится его. Разве он не любил ее, как умел? Он признал бы, что его манера выражать чувства могла показаться слишком грубой, но чем его поведение отличается от того, что заведено среди других людей?
Ответ могло бы подсказать отношение Кодзиро к боевому искусству. Он проявил незаурядные способности, когда мальчиком поступил в школу Канэмаки Дзисая. Его называли гениальным бесенком. Мечом он владел в необычной манере, еще удивительнее было его упорство. Он никогда не сдавался. Чем сильнее был противник, тем отчаяннее он держался. В описываемую эпоху ценилась победа, а не способ ее достижения. Поэтому никто не осуждал коварные уловки Кодзиро, к которым он прибегал, чтобы побить противника. Жаловались, что Кодзиро запугивал противника, чувствуя возможное поражение, однако такое поведение не считалось недостойным мужчины.
Однажды, когда он был еще мальчиком, группа старших учеников, которых он открыто презирал, до полусмерти избила его деревянными мечами. Один из учеников, пожалев Кодзиро, принес ему воды и привел в чувство. Кодзиро, едва опомнившись, схватил деревянный меч и убил сердобольного однокашника.
Кодзиро никогда и никому не прощал поражения. Он терпеливо выжидал удобного случая и нападал врасплох – в темном переулке, в постели, даже в уборной – и приканчивал противника. Победить Кодзиро означало нажить себе смертельного врага.
Став постарше, он все чаще называл себя гением. Мнение это не было простым бахвальством. И Дзисай, и Иттосай знали, что в словах ученика есть зерно истины. Кодзиро не фантазировал, утверждая, что может срезать на лету воробья и что он должен создать собственный стиль. Люди в округе стали называть его волшебником, с чем он охотно соглашался.
Неизвестно, как выражал Кодзиро любовь к женщине под влиянием болезненной страсти навязывать свою волю, несомненно, что и в любви он был не похож на других. Сам он не осознавал, что в интимных отношениях он также самолюбив, как и в фехтовании. Он не понимал, почему Акэми избегает его страстной любви.
Задумавшись о загадках любви, Кодзиро не заметил, как под деревом появился еще один человек.
– Здесь человек какой-то валяется на земле! – пробормотал незнакомец.
Нагнувшись к лежавшему, он воскликнул:
– Тот негодяй из винной лавки!
Под деревом был странствующий монах. Снимая дорожную котомку со спины, монах продолжал:
– Вроде не ранен, тело теплое.
Монах, развязав пояс на кимоно Матахати, связал ему руки за спиной. Потом придавил коленкой спину Матахати и резко дернул его за плечи. Прием этот был болезненным для солнечного сплетения. Сдавленно застонав, Матахати пришел в себя. Монах поволок его, как мешок с бататом, и прислонил к стволу сосны.
– Вставай! Живо на ноги! – приказал монах, подкрепляя слова пинком. Матахати, едва не побывавший на том свете, очнулся, но пока не мог взять в толк происходящего. Исподволь повинуясь окрикам, он медленно поднялся с земли.
– Так-то лучше. Не шевелись! – сказал монах, привязывая Матахати к дереву за ноги и грудь.
Матахати открыл глаза, и у него вырвался возглас удивления.
– Теперь займемся тобой, самозванец, – сказал монах. – Пришлось побегать за тобой, но, к счастью, ты попался.
Монах начал неторопливо бить Матахати, то ударяя его в лоб, то прикладывая головой к стволу дерева.
– Откуда у тебя коробочка для лекарств? Выкладывай начистоту! Матахати молчал.
– Думаешь, отвертишься? – не на шутку разозлился монах. Он схватил Матахати за нос и стал больно дергать во все стороны. Матахати разинул рот, хватая воздух, и попытался что-то вымолвить. Монах отпустил его.
– Я скажу, – просипел Матахати. – Все расскажу. Слезы закапали из его глаз.
– Это случилось прошлым летом... – начал он и пересказал всю историю, умоляя пощадить его.
– Сейчас я не могу отдать деньги, но обещаю вернуть долг. Прошу, не убивай меня. Я буду работать. Я дам долговую расписку с подписью и печатью, – просил он.
Признавшись в содеянном, Матахати словно выпустил гной из воспалившейся раны. Теперь ему нечего скрывать и бояться. Так, во всяком случае, считал он.
– Это правда? – спросил монах.
– Да, – утвердительно кивнул головой Матахати.
После минутного молчания монах вытащил короткий меч и направил его в лицо Матахати. Стремительно отвернувшись, Матахати взвыл:
– Неужели убьешь?
– Да, по-моему, тебе лучше умереть.
– Я искренне раскаялся перед тобой. Вернул коробочку. Отдам и свидетельство. Вскоре верну деньги. Клянусь, что отдам долг. Какой прок убивать меня?