Страница 45 из 117
— Кажется, еще одно очко придется вложить в картографию. Я становлюсь чертовым картографом. Кто-нибудь из вас играл когда-нибудь в игру за картографа?
Мистер Майерс фыркнул и этим ограничился, за что я был ему благодарен. Фродо качал головой.
На вершине горы стоял дуб такой толщины, высоты и раскидистости, что казалось — это торчит кусок оси, вокруг которой вращается весь здешний мирок. При условии, что он вращается, конечно, что вряд ли. Под порывами ветра трепетали десятки тысяч листиков. В трещины коры можно было засунуть кулак. Видно отсюда и впрямь было далеко. Поглядев на солнце, я определил время: часов пять вечера.
Все разошлись по площадке. Куин и Квентин, взявшись за руки, встали лицом к солнцу и закрыли глаза. Видимо, посылали сообщение своим оригиналам с потоками космических лучей.
— Ну, вот мы и осмотрелись, — весело сказал мистер Майерс, — взглянули на большой мир и увидели творящееся в нем. Теперь наш путь прост и ясен, не так ли, о вождь?
Я стоял и слушал шелест листьев над головой. Внезапно мне пришло в голову, что я совершенно не ощущаю ветра. Здесь, на вершине! А листья все продолжали шелестеть, и волны шелеста перекатывались по кроне огромного дерева.
Я достал кремень и огниво и разжег костер. Потом аккуратно расчистил место рядом и открыл инвентарь.
Несколько предметов: копье, на котором Пол вырезал ножом подобие рифленой поверхности на двух участках рукояти — чтоб не скользила в ладонях, незаконченная фигурка девочки из дерева, несколько птичьих перьев и сухарь. Вот и все его имущество. Что сказать о человеке, у которого в жизни были только эти несколько предметов? Художник, аскет, воин? Кажется, ни одно из этих слов не подходило к тому, кого я знал. Я оглядел всех присутствовавших и приступил. Через полчаса передо мной была небольшая горка серого пепла и раскаленный металлический наконечник. Пепел нужно было куда-то сложить. Мистер Майерс шагнул вперед, неся в руках медвежью шкуру.
— Чтобы сохранить тепло, — просто сказал он.
Мы завернули пепел в шкуру, а потом я взял остывший наконечник и вырыл небольшую яму среди огромных корней дуба. Мы опустили шкуру в яму, и я, прижимая края, положил сверху вытертое травой лезвие. Каждый кинул на могилу горсть земли, а сверху мы сложили небольшую пирамидку из камней.
Я не знал, что сказать. Никто не знал. Мы просто молчали. А потом кто-то запел чистым, высоким и таким знакомым голосом. Я не понимал ни слова, но дело было не в языковом барьере — просто голос пел на незнакомом языке. Мне показалось, что это японский. Так вот кто подстрелил второго лучника!
Как оказалось позже, когда я попросил Селену перевести мне слова, это и вправду была очень старая песня жителей островов, слова которой совершенно удивительным образом рифмовались с нашей историей:
Они были бедны, как две рыбки, — рыбак и его жена
Утром он ушел в море, а днем начался шторм
Его лодку швыряло из стороны в сторону, а она дома расплескала воду из корыта
Когда его накрыло волной, она чувствовала все, как будто это происходило с ней самой
Но когда он умер, она не умерла
Она вышла на крыльцо и взяла единственный его предмет, который у них был
Старый плед, в который он закутывался, возвращаясь с моря,
И сидел, пока она чистила и потрошила рыбу
Она взяла этот плед, и сожгла его во дворе, и похоронила пепел
А потом открыла в доме все окна, села и стала смотреть на море
Коротко посовещавшись, мы решили не оставаться на ночь у дуба, но спуститься немного по северному склону горы и поискать какое-нибудь уютное местечко. И таковое нашлось через три четверти часа ходу. Уже в потемках мы наткнулись на него совершенно случайно. Это была пещера. Темный провал входа высотой взрослому человеку до груди прятался среди плюща и камней. Сперва мы испугались, ожидая встречи с хозяином пещеры, но после осторожной разведки стало ясно, что она пуста. Пол, усыпанный опавшими листьями, был сухим и удобным. У восточной стены обнаружился ручеек, образовавший крохотное озерцо с чистой водой. Когда я развел костер, в пещере стало уютно.
Мы с Селеной взялись готовить еду, и я спросил ее, что значила та песня, которую она пела. А когда она перевела мне слова, надолго задумался.
Все занимались своими делами: часовые следили за округой, мы стряпали, остальные либо просто валялись у костра, мешая поварам, либо разбирали лут, чистили одежду, умывались. Куин выразила желание помыться в прудике, немного смутив присутствовавших мужчин. Селена не торопилась поддержать её в этом намерении. Куин, однако, ничуть не смутившись, взяла полотенце (которое нам удалось купить в деревне) и отправилась к купели. Поскольку я бегал вокруг костра, то мне, наверное, лучше прочих было видно, что там делается. Я старался не смотреть в ту сторону, но смотрел, конечно, при всяком удобном случае. Беседа как-то примолкла. Вдруг Фродо вскрикнул. Все были настолько сосредоточенны, изображая, что ничего особенного не происходит, что оказались застигнуты этим вскриком совершенно врасплох. Я, к примеру, чуть не уронил себе на ногу горячую сковородку.
Фродо был в полнейшем смятении. Рот раскрыт, глаза вывалились из орбит. Он вскочил на ноги, и мы все невольно повскакивали вслед за ним. Краем глаза я заметил, как Куин замерла в купели, демонстрируя роскошные виды.
— Сторк… — выдохнул Фродо.
— Чего — Сторк?! — заорал мистер Майерс.
Фродо передал ему бумажку, не в силах вымолвить ни слова. Кажется, он задыхался. Мистер Майерс пожирал глазами написанное, потом передал бумажку мне.
— Да что там такое?! — завопила Куин, поспешно натягивая одежду.