Страница 8 из 14
– Никак нет, – вмешался адъютант. – Предположительно пятнадцать символов.
– Спасибо, Денис Андреевич… Тенгиз, не помнишь название песни? Если мне не изменяет память. Это ВИА «Земляне». Композиция «Трава у дома». Классика конца двадцатого века.
– Да хоть девятнадцатого…
– Тогда в Космос еще не летали, – хмыкнул здоровяк Крапивин.
– Блин, все умные… – проворчал Мирский. – Один я…
– Короля делает свита, – многозначительно изрек Штурм.
– Скажи мне, какой у тебя зам, и я скажу…
– Заткнитесь, пожалуйста, господа офицеры. – Мирский выставил перед собой руки с растопыренными пальцами и стал демонстративно загибать их по одному.
– Тсс… – подтолкнул секунд-майора Штурм. – Начальство думу думает.
– Не, мало… – забраковал один вариант полковник и начал загибать пальцы снова.
Так продолжалось несколько минут. Глядя на командира, и остальные стали что-то бормотать себе под нос и тоже зашевелили пальцами.
– О! – изрек Мирский. Сел и быстро набрал «Ледяная*синева!»
«Пароль неверный, – высветилось в окошке. – Предупреждение! До самоуничтожения файла у вас осталось пять минут и две попытки!»
– Черт! Надеюсь, Ион, тебе сейчас громко икается… Потому что у меня больше нет вариантов.
– Слышь, командир… – хлопнул себя по лбу Тенгиз. – А ты не забыл, что у фон Видена была… тьфу три раза… есть глупая привычка писать слова через два пробела?
– Забыл, – повинился Мирский. Выдохнул и снова набрал «Ледяная**синева».
Лэптоп издал мелодичный звон, и конверт открылся, демонстрируя содержимое. Видеофайл. Опять без надписи. И какой-либо сопроводительной записки.
– Смотрим? – оглянулся на замов Мирский.
– Вообще-то послание личное, – напомнил адъютант.
– Здесь нет никого, кому бы я доверял меньше, чем Иону, – отмахнулся полковник. – Впрочем, если кто-то опасается стать посвященным в некую опасную тайну – дверь слева. Без обид…
Как и следовало ожидать, никто не сдвинулся с места. А секундой позже Мирский дважды ткнул указательным пальцем в значок файла.
На экране появилось изображение, предположительно кают-компании. Слегка подрагивающая камера держала в объективе двоих молодых мужчин, примерно двадцати пяти – двадцати восьми лет. Приятной, даже киношной наружности блондина и совершенно заурядного, коих тысячи, шатена. Мужчины о чем-то оживленно беседовали (звук не транслировался), периодически поглядывая в камеру. Судя по жестикуляции блондина и насмешливому выражению на лице шатена – тема разговора не носила ни секретного, ни служебного содержания.
Примерно на третьей минуте записи позади них открылась дверь и в помещение вошла юная девушка. Вполне миловидная, если б не раскрашенные во все цвета радуги волосы. При этом их красили не локонами, а – каждую волосинку по отдельности, таким калейдоскопом они переливались при каждом движении головы. Девушка спросила что-то, получила в ответ два энергичных кивка и вышла… Чтобы вернуться буквально через минуту.
На этот раз в ее руках была какая-то странная посудина, отдаленно напоминающая самовар. Причем не столько формой, сколько материалом изготовления. Посудина буквально сверкала надраенными до зеркальности латунными боками. И в тот момент, когда ее поставили на стол перед мужчинами, камера зафиксировала отражение того, что находилось позади ее объектива. Искаженное, словно в аттракционе кривых зеркал, но вполне узнаваемое лицо Иона фон Видена. Всего лишь на мгновение. Потом в объективе возникла приближающаяся ладонь, темнота и… файл закончился.
– Кто-нибудь хоть что-то понял? – оглянулся на подчиненных Мирский.
– Мне показалось, что в «самоваре» был Ион, – неуверенно произнес Тенгиз.
– Был… – подтвердил полковник. – А еще?
Офицеры молчали.
– Евгений Константинович… – в голосе адъютанта звучало недоумение. – Извините, а что за форма была на парнях? Я вроде все типы знаю. А тут какое-то сплошное недоразумение. И в расцветке, и в эмблемах. Кино, что ли, снимают? Можно еще раз взглянуть?
Вместо ответа Мирский указал на монитор, где мультипликация показывала догорающий ярлык почтового извещения. Файл самоуничтожался.
Глава третья
В полицейском участке было чинно и тихо, как в поле сразу после страды, когда техника уже ушла, а разная живность – от кузнечиков, лягушек и до перепелок, зайцев, на свои угодья еще не вернулась. Может, благодаря хорошей звукоизоляции, а может – потому что Тихон с девушкой оказались сегодня единственными, кто посетил сие учреждение. Чем несказанно удивили даже дежурного.
Старший полицейский, с пышными кавалерийскими усищами, протер заспанные глаза, оправил китель и уставился на них с таким удивлением, словно это были первые люди, коих ему довелось повидать за последние несколько лет, находясь на этой должности.
– Здравия желаю, господа. С чем пожаловали? Что-то случилось? Ребенок потерялся, что ли? Что же вы, господа, так невнимательны. Детям надо больше внимания уделять.
Трудно понять, почему старший полицейский пришел именно к такому выводу, учитывая предельно юный возраст предполагаемых родителей, особенно девушки, но именно она, украдкой бросив быстрый взгляд на Тихона, залилась румянцем. Словно ее в самом деле уличили в чем-то неприглядном.
И только после этого дежурный заметил своего коллегу по службе.
– А, так господа с тобой?.. На месте не мог разобраться, что ли?
– Какие дети, Валерьяныч… – отмахнулся полицейский. – Тут это… грабеж оформлять надо. Господин фон Виден задержан мною с вещественным доказательством в руках. А барышня – будет хозяйкой похищенной сумочки. Так что, старшой, открывай «аквариум» и вызывай дознавателя…
– Шутишь, что ли?
– Какие уж шутки. Сам спроси.
– Барышня, – старший полицейский встал из-за стола, как бы демонстрируя официальность вопроса. – Вы подтверждаете факт хищения личных вещей?
– Да, но это же не…
– Спасибо… – усатый построжел лицом и нажал какую-то кнопку на своем столе. – Пока достаточно. Я все равно не имею полномочий заводить дело. Все расскажете дознавателю. А если торопитесь, то можете сесть вон к тому терминалу и изложить суть дела в письменном виде. Только имейте в виду, написанное вами автоматически сохраняется на сервере полицейского управления, и любые изменения в тексте придется объяснять дополнительно.
– Валерьяныч, я на пост… И так почти на полчаса отлучился. А рапорт на сервер скину.
– Добро. Понадобишься их благородию, вызову.
Произнеся все это казенным тоном, усатый нажал вторую кнопку, отпирая электронный запор на двери из бронированного оргстекла, ведущей в комнату предварительного содержания. Такую же прозрачную, почему и прозывалась «аквариумом». В камере имелась откидная пластиковая скамья и терминал доставки термополии[3].
– Вам туда, господин фон Виден.
– Но позвольте, – Тихону никогда прежде не доводилось иметь дел с полицией, и он понятия не имел, что и когда надо говорить. И может быть именно сейчас стоило промолчать, но, похоже, от этого ситуация только усложнялась. – Вы что, даже не собираетесь меня выслушать?
– Почему не собираемся? – удивился старший полицейский. – У нас тут не анархия… Законность соблюдаем. Вас обязательно выслушают. Тот, кому это положено по должности. И в предусмотренные законом сроки.
– Но это же произвол! В конце концов, я гражданин Империи и имею определенные права… Или вы думаете – раз из провинции, то можно не церемониться?..
– Молодой человек, – усатый снова устало потер глазницы. – Помилуйте. Я же не обвиняю вас ни в чем. Заметьте, даже личного досмотра не провожу. Просто принимать какие-либо решения не входит в мою компетенцию. Вот вы захотите изложить свою версию событий, скажем… – полицейский окинул взглядом помещение и указал на фикус в кадке. – Вон тому растению?
– Зачем?
– Правильно, незачем. Толку ноль. Как и в моем случае. Идите в комнату ожидания и не волнуйтесь. Дознаватель, Ганс Карлович Блюменштейн, человек опытный. Награжден медалью «За безупречную службу» второй степени. А для этого, между прочим, надо иметь пятнадцать лет выслуги. Разберется. Поверьте на слово, он еще никого зря в суд не отправил…
3
Историческое название фастфуда в Древнем Риме.