Страница 48 из 152
В своё селение ведды-проводники привели нас не просто так. Хозяйка ведь, как выяснилось, ещё до обеда объяснила им наши нужды. Поговорили они о чём-то со своими односельчанами, молодёжь куда-то разбрелась по зарослям, а старший проводник за собой нас поманил и показал нам небольшие деревья, на многих из которых была ободрана кора. Через наших переводчиков он сообщил нам, что это и есть коричное дерево, высушенный луб которого и есть та самая корица-пряность. Они её сами же и заготавливают и меняют крестьянам, у которых её уже скупают торгаши. С их говённеньким инструментом, часто каменным, работёнка это ещё та, а много ли на ней заработаешь у крестьян, которые сами полунищие? Серёга припомнил к слову, что плантационное выращивание этого коричного дерева известно в реале только с голландских времён, португальцы же в туземные методы заготовки дикорастущей корицы не вмешивались и ограничивались только монопольной скупкой готового продукта у населения. Естественно, по своей монопольной закупочной цене, едва ли щедрой. Хотя, была ли она щедрее до них, в то ещё доколониальное время, которое всякому правильному урря-патриоту полагается считать счастливыми временами свободы, история дипломатично умалчивает. Восток есть Восток, и доходный экспортный ништяк на нём быстро монополизируется властью. Сейчас для цейлонских пряностей этот этап ещё не настал, чем мы и пользуемся, но всё ещё впереди, и когда он наступит, то и за восточной деспотией прибрать его к рукам не заржавеет. Пока же – ценим своё везение и радуемся халяве, которую столь удачно застали.
Переводчица-служанка показала нам и коричные ягоды, спелые чёрного цвета. На одном и том же дереве и зелёные есть, и спелые, которые никто не собирает, поскольку несъедобны, а на посадочный материал – зачем, когда в лесу и дикорастущих полно? Мы хотели сразу же и набрать, сколько удастся, но нам весело дали понять, что и этот вопрос уже решается. И точно – возвращаемся с импровизированной экскурсии в селение веддов, а там на площадке между шалашами уже несколько корзин стоит, к которым из зарослей молодёжь стекается – кто горсть ягод в корзину высыпет, а кто и пригоршню, после чего снова идут в заросли за следующей порцией. Оно и к лучшему, что урожай в этом климате не сезонный – само собой получается как раз то, что нам и нужно на посадочный материал – понемногу ягод с очень большого количества разных деревьев. И работают охотно, так что корзины наполняются буквально на глазах. Понятно, что тут и случай для них особый, возможность толкнуть иносранцам то, что никто не покупает, но видно и умение работать.
Последовавший затем торг стал для нас чистейшим развлеченим. Сугубо ради смеху мы поторговались с их старейшиной, сбив цену с трёх стальных топориков и пяти больших ножей до двух топориков и трёх ножей. Надо было видеть их изумление, а затем и восторг, когда я вручил выторгованный топорик старшему наших проводников, один из двух выторгованных ножей лично старейшине, а второй самому усердному из молодёжи, собиравшей коричные ягоды. Понятно, что бабы с девками работали уж всяко не хуже, и премирование самой усердной из них куском хорошей ткани и ниткой стеклянных бус со справедливостью вязалось хреновенько, но тут ведь в рациональном подходе дело. Будет у мужиков хороший инструмент, заработают им и сами на цацки для своих баб, и не один раз заработают, а постоянно. Так это они ещё в своей работе полученные от нас железяки не опробовали, а как опробуют и оценят по достоинству – это будет уже отдельная песня. А мы таким манером разом продемонстрировали им и способность отстоять свой интерес и не дать себя облапошить в торге, и столь ценимую на Востоке щедрость, и понимание их реальных нужд, что ценится ещё выше, потому как обычно начальство на Востоке до таких пустяков своё достоинство не роняет. Индусы с их кастовым строем привыкли, но коренное население Тапробаны, ещё индуизмом не затронутое и до полного неадеквата им не зазомбированное, сравнить и сделать выводы для себя вполне способно.
А мы заодно и к чистопородным веддам пригляделись – уже не к одним только нескольким мужикам-проводникам, а и к бабам ихним, и к детворе. Да, австралоиды они все типичные, но ещё далеко не деграданты. Есть малорослые, но далеко не большинство, сложены в основном нормально, среди баб немало и очень даже симпатичных. Охотники и собиратели, но судя по бегающим и не боящимся людей курам и свинтусам, которых мы бы от диких хрен отличили, да по обилию коричных и плодовых деревьев поблизости, на стадии перехода к производящему хозяйству. Заметив наш интерес к их хозяйственному укладу, служанка-переводчица сказала нам, что их соплеменники поюжнее, где нет рядом дравидских деревень, выращивают и суходольный рис – не такой урожайный, как на этих заливных полях, но зато и не такой трудоёмкий в возделывании. Здесь же этим заниматься просто смысла нет, поскольку у дравидских крестьян на дары леса выменять проще. Хотя местами и на юге есть дравидские деревни, небольшие и довольно далеко друг от друга. И тоже возделывают суходольный рис. Здесь многие им завидуют, сами бы так тоже хотели, да нельзя – и людей много, и земли удобной мало, и большой урожай с неё надо получить, чтобы и на налоги, и на себя, и на обмен хоть какой-то хватило. Сказала нам это – эдак как бы невзначай проболталась, но глядит выжидательно, въехали ли мы или надо намекнуть ещё толще и прозрачнее. Ухмыляемся, киваем – въехали, типа, не переживай. А она сразу же на Талахори перескакивает, порт этот возле устья реки, ведущей в столицу. Есть в нём, говорит, свои постоянные подворья и у тамилов из Пандьи и Чолы, и у дравидов Кералы, и у бенгальцев, и у купцов с востока. Кто торгует в стране давно и постоянно, все своими подворьями в ней обзаводятся, но солидным людям и подворье нужно солидное, не один только дом, да сарай под склад. А в Талахори и места мало, и с юга до него доплыть не так далеко. И снова глядит выжидательно, въехали ли и сложили ли два плюс два. Киваем ей – и въехали, и сложили. Короче, к сведению приняли и будем мозговать.
Неплохо для второго дня нашего пребывания в Тамманаве? Понятно, что не от себя эта бабёнка клинья такие к нам подбивает, явно кто-то озадачил, а уж сама её хозяйка или в деревне кто-то достаточно влиятельный – нам сейчас, конечно, никто не скажет. Тут ведь и головы лишиться им недолго, если на такой крамоле спалятся. Знают, что рискуют, но – рискуют. Не знаю уж, каковы классические индусы, но коренные тапробанцы – народ и не трусливый, и кастами не замороченный, и очень неглупый. Ведь сходу же просекли с нами ситуёвину и сообразили, что где-то на острове обосновываться будем и посерьёзнее, чем простым торговым подворьем. Второй день, а уже клинья подбивают и подсказывают – и направление поиска подходящего места, и нетрудную решаемость вопроса с местными кадрами. Вы, типа, обоснуйтесь где-нибудь в тех местах, где этой синхальской власти нет, а оттуда – только свистните сюда и не парьтесь кадровым вопросом.
Показали нам и шеллаковое дерево – тоже ведды в основном его и собирают, а дравиды-крестьяне уже в товарное состояние перерабатывают. И его семена обещали нам собрать, и тиковые. С бамбуковыми только облом вышел. Бамбук ведь далеко не каждый год цветёт и плодоносит, а раз в десятки лет, все заросли в окрестностях одновременно, и именно здесь именно сейчас – не сезон. Если и в Талахори не найдём, то в столице шансы есть, но если и там не предложат, саженцы где угодно заготовить можно, в том числе и на юге. Да и заготовят там всё местное, чего пожелаем, и дешевле выйдет, чем в порту или в столице всё это закупать – в общем, грамотно склоняют нас к тому же решению, которое мы и сами уже второй день обмозговываем.
На обратном пути к деревне дравидов нам перешла дорогу чёрная кошка. Я об американском случае упоминал? Почему там это считается не хреновой, а очень хорошей приметой, рассказывал? Ну так и здесь тоже точно такая же хрень – ага, тот самый случай, когда размер имеет определяющее значение. Леопёрд здешний хоть и не так внушительно выглядит, как тамошний ягуар, но тоже всем кошакам кошак. И пусть лучше он пробежит перед носом, главное – в поле зрения, а не ныкается где-то сбоку или сзади. Чёрный или нормальный пятнистый – это уже второстепенная деталь. В Африке чёрные – редкость, но в Южной Азии их полно, местами даже не меньше, чем обычных. Одно время отдельным видом их считали – ага, пресловутая чёрная пантера, но на самом деле – просто леопёрд такой брюнетистый. Этот не перебежал дорогу, а вальяжно эдак перешёл. Непуганые они на Цейлоне. На материке их где тигры прессуют, где азиатские львы, а здесь не водится ни тех, ни других, так что цейлонскому леопёрду шугаться некого. Ага, и собаки Баскервилей здесь на этого кошака тоже нет, гы-гы!