Страница 94 из 100
Бедняга Норман Кворн, растратчик, не перенесший насилия над собой. Ему было шестьдесят пять лет, и его легко удалось запугать.
Мне двадцать девять... Я тоже испугался... И вел себя глупо. Меня бы, помучив, отпустили живого.
Да, меня отпустили бы – с множественными ожогами первой, второй и третьей степени, которые все равно зажили бы.
Меня отпустили бы, и через некоторое время я узнал бы, что пытка на раскаленной решетке была напрасной, потому что какую бы информацию ни доверил Норман Кворн своей сестре в поспешно оставленном для нее конверте, расшифровать то, что сделал финансовый директор с деньгами пивоваренного завода, эта информация не помогла.
Мне оставалось лишь признаться самому себе, что пытки на раскаленной решетке я мог бы избежать, но гордость, гордость помешала мне сделать это.
Я с трудом поднялся на ноги и некоторое время шел, ведя за собой лошадь.
В Шотландии я сейчас бы ушел в горы и излил свою тоску в звуках волынки. Но жалобы и плач – чем помогли бы они мне? Скорбные звуки волынки могут утешить того, кто ранен. Или тех, кто жалеет раненого. А мне нужно не это. Мне надо знать, что хорошо, а что – плохо. Сказал бы мне кто-то мудрый сейчас: не сокрушайся и не хнычь. Ты сделал все это для себя самого. Избавься от боли.
Когда вернусь обратно в горы, то сыграю на волынке марш, решил я.
Некоторое время я ехал верхом, петляя в успокоительной ночной тиши. Когда первые проблески серого рассвета просочились сквозь мрак небосвода, я повернул на запад. Моя лошадка легко и неторопливо шла вперед, пока встреченные на нашем пути ориентиры не подсказали нам обоим, что мы возвращаемся обратно в Ламборн.