Страница 48 из 100
ГЛАВА 8
Айвэн разложил на своем письменном столе соглашения с кредиторами и неторопливо, внимательно читал их одно за другим. На душе у него, казалось, было тяжело.
В комнату вошла моя мать. Айвэн поднял голову и улыбнулся. Впервые, кажется, с тех пор, как он заболел, морщины на его лбу разгладились, исчезло выражение беспокойства в глазах. Мать улыбнулась ему в ответ с тем глубоким дружеским сочувствием, какое бывает между преданными друг другу мужем и женой. А я подумал, что управляющий местным банком, увидев такую перемену в Айвэне, счел бы ее достаточным вознаграждением мне за все, что я успел сделать.
– Наш мальчик, – сказал Айвэн (раньше он говорил матери «твой мальчик»), – одним росчерком пера заковал пивоваренный завод в цепи и обрек его на нищету.
– Тогда чему же ты радуешься? – спросила Айвэна моя мать.
Айвэн взял со стола толстую пачку бумаг в синем конверте и потряс ею в воздухе.
– Здесь, – сказал он, – результаты нашей ежегодной аудиторской проверки. Тобиас Толлрайт подписал их. Это разрешение нам продолжать дело. Условия выплаты долгов, установленные кредиторами, суровы и жестки, очень жестки, но справедливы. Мы обязаны достигнуть прежней силы, восстановиться. И кредиторы готовы помогать нам в проведении Челтенхемских скачек! Я был уверен, что нам придется отказаться от них. Кубок и Гольден-Мальт... Я все еще рискую лишиться их. Этого нельзя допустить, мы должны выплатить долги. Непременно. Увеличить объем сбыта продукции... Я созову правление.
Похоже, прежняя решимость мало-помалу возвращалась к Айвэну.
– Ты славно потрудился, Александр, – сказал он.
Я отрицательно покачал головой:
– Благодарите за все миссис Морден. Это ее работа.
Мы втроем: Айвэн, моя мать и я – провели очень приятный вечер, но утром от эйфории Айвэна не осталось и следа. Он сетовал, что акционеры пивоваренного завода будут получать лишь мизерные, можно сказать, символические дивиденды в течение трех следующих лет. Надо отдать Айвэну должное – он думал не о себе, хотя и был крупнейшим из пайщиков завода. Он думал о бедных вдовах, о тех мелких совладельцах акций, которые жили на доходы от своих акций еще прежде, чем он, Айвэн, унаследовал этот завод. Для некоторых из них эти дивиденды были единственным источником существования, сказал Айвэн.
– Если бы вы обанкротились, – заметил я, – они были бы рады получить вообще хоть что-нибудь. Что бы им тогда досталось? Крохотная общая сумма – и никаких постоянных поступлений.
– И все же...
Я надеялся, что у Айвэна хватит сил и энергии, чтобы одеться, как одевался он до своей болезни, но он продолжал сокрушаться, думая о несчастных вдовах.
– Может быть, я смогу... из своих собственных средств... оплатить векселя этой зимой.
Моя мать нежно гладила Айвэна по руке.
Я думал, что, составив накануне приписку к своему завещанию, Айвэн сообщил своему адвокату чтобы тот не утруждал себя теперь уже ненужным визитом, но, как выяснилось, Айвэн забыл отменить встречу, и громогласный неуклюжий Оливер Грантчестер ровно в десять часов заполнил собою окружающее пространство да еще притащил с собой кроткую Миранду.
Айвэн смущенно залепетал что-то в свое оправдание, но Грантчестер его не слушал.
Адвокат без малейшего стеснения смерил меня неодобрительным взглядом и сказал Айвэну, что они в моем присутствии не нуждаются. При этих словах он указал сначала на меня, потом на дверь. Его тон не допускал возражений, а жесты не оставляли сомнений в том, что мне приказано удалиться. Я и в самом деле собрался уходить, но тут, как корабль на всех парусах, явилась Пэтси, волоча за собой в кильватере Сэртиса.
Сэртис вызывал во мне отвращение. Безвольный, жалкий, злобный и развратный, тайный посетитель домика в Гвилдфорде...
– Отец, вы не сделаете никакой приписки, пока я не буду уверена, что Александр (мое имя Пэтси произнесла, точно выплюнула) не получит выгоды от этого.
– Дорогая моя, – сказал Айвэн, – сегодня утром я не напишу никакой приписки. Вообще ничего.
– Но вы сказали... Вы же договорились с Оливером, чтобы он приехал к вам...
– Да, знаю, это моя вина. Я забыл сказать Оливеру, что приезжать не надо. Приписку я уже сделал вчера. С этим покончено. А сейчас предлагаю гостям кофе.
Айвэн был наивен, если думал, что кофе может унять бурю. Пэтси и Оливер разом набросились на Айвэна с упреками. Моя мать стояла рядом с Айвэном, готовая защитить его от потока обвинений, Сэртис бросал такие свирепые взгляды, как будто у него при виде меня вскипали мозги.
– Дело легко уладить, – громыхал голос Оливе Грантчестера. – Порвите вчерашний документ и напишите новый.
Айвэн взглянул на меня, словно прося о помощи.
– Но мне незачем писать новый документ, – сказал он. – Ведь незачем?
Я отрицательно покачал головой.
Атака на Айвэна возобновилась. Подавленный и растерянный, отчим тем не менее удерживал свои позиции: он уже составил приписку к своему завещанию, там ясно выражена его воля, и составлять нового документа не надо.
– Хорошо, но позвольте мне хотя бы проверить текст вашей приписки с точки зрения соответствия его закону, – сказал Грантчестер.
Айвэн не без чопорности возразил на это, что и сам способен определить, оформлен ли документ по всем правилам, и что у него на этот счет сомнений нет.
– Но, может быть, вы позволите мне взглянуть?...
– Нет, – с вежливым сожалением сказал Айвэн.
– Не понимаю вас.
– Зато я понимаю, – напористо вмешалась Пэтси. – Абсолютно ясно, что Александр манипулирует вами, отец, а вы в своем ослеплении не видите, на что направлены все его усилия. Его цель – оттеснить меня и самому стать вашим наследником.
Айвэн смотрел на меня с такой виноватой нерешительностью, что я не выдержал и, не сказав ни слова, вышел из его кабинета. Я спустился по лестнице в комнату, служившую мне спальней, чтобы уложить те немногие вещи, которые привез с собой, собраться в обратную дорогу. Я сделал для «КингАльфред'с Бревери» все, что мог. Самая большая разница между моим отчимом и мной состояла в том, что его настроение легко и быстро менялось – и так же легко и быстро менялись его мнения. Спору нет, он был добрым и честным человеком, но я никогда не был уверен в том, что в течение какого-нибудь часа его мнение обо мне вдруг не изменится самым неожиданным образом.