Страница 67 из 71
Глава 19
Коридоры Уайтхолла4 были наполнены прохладой и покоем. Вышколенный молодой человек почтительно открыл передо мной дверь из красного дерева, и мы вошли в пустой кабинет.
– Полковник Бекетт будет с минуты на минуту, сэр. Он просил меня извиниться, если вы придете до его возвращения, и предложить вам чего-нибудь выпить. Сигареты, если пожелаете, в этой коробке, сэр.
– Спасибо, – с улыбкой поблагодарил я. – Мне бы чашечку кофе, если не трудно.
– Разумеется. Я сейчас распоряжусь. Прошу меня извинить, сэр. – Он вышел и тихонько прикрыл за собой дверь.
Итак, меня снова называют «сэром». И кто? Безукоризненные правительственные чиновники, чуть моложе меня самого. Посмеиваясь, я сел в кожаное кресло напротив стола Бекетта, лениво закинул ногу на ногу – на мне были элегантные брюки – и стал ждать его прихода.
Торопиться было некуда. Сейчас вторник, утро, впереди целый день, а у меня только и дел, что заказать билет на самолет в Австралию.
Из коридора в кабинет Бекетта не проникает ни звука. Комната квадратная, с высокими потолками, вся – стены, дверь и потолок – выкрашена в мягкий серый с зеленоватым отливом цвет. Наверное, обстановка кабинетов в таких заведениях зависит от чина хозяина, но человеку постороннему понять трудно: как оценивать большой, но слегка вытершийся ковер, совсем не канцелярские абажур, кожаные, украшенные медными кнопками кресла? Разбираться в этих тонкостях дано только своим.
Кто же он все-таки такой – полковник Бекетт? Я все время считал, что он в отставке, и вот вам пожалуйста – у него солидные апартаменты в здании министерства обороны.
Октобер однажды сказал мне, что в войну Бекетт был каким-то начальником по снабжению. Меня он снабдил Искрометным, а также подсобным материалом, без которого я мог бы искать Эдамса и Хамбера по сей день. Ясно, что он влиятельный человек в армии, иначе он не смог бы в спешке отрядить одиннадцать курсантов для сбора данных о каких-то неприметных лошадях. Чем же и кого он снабжает сейчас, в спокойные для Англии дни?
Вдруг вспомнились слова Октобера: «Нам пришла в голову мысль подослать конюха...» Не «мне пришла», а «нам». Пожалуй, предложил этот план именно Бекетт. Поэтому Октобер и вздохнул с облегчением, когда при нашей первой встрече Бекетт одобрил мою кандидатуру.
Я неспешно взвешивал эти не совсем связные мысли, безмятежно ожидая человека, который обеспечил успех всего дела. Я ждал его, чтобы попрощаться.
Раздался стук в дверь, и хорошенькая девушка принесла на подносе кофейник, кувшинчик со сливками, бледно-зеленую чашку с блюдцем. С улыбкой она спросила, не нужно ли мне что-то еще, и, получив отрицательный ответ, грациозно удалилась.
В моем сознании неторопливо проплывали события последних дней...
Четыре ночи и три дня в камере я старался сжиться с мыслью, что убил Эдамса. Я частенько задумывался над тем, что меня могут убить, но, странно это или нет, мысль, что убить могу я, никогда не приходила мне в голову. К этому, как и ко многому другому, я совершенно не был готов. Ты убил человека, пусть даже он пять раз этого заслуживал, – не так просто обрести после этого душевный покой.
Магистрат дал санкцию на то, чтобы меня держали в камере семь суток, и в первое же утро ко мне пришел доктор и велел раздеться до пояса. Сам я не мог, и ему пришлось мне подсобить. Ничего не выражающим взглядом он осмотрел следы побоев – а посмотреть было на что, – задал несколько вопросов, взял мою правую руку, почерневшую от кисти почти до плеча. Два свитера и кожаная куртка не помогли: удар ножкой стула был таким сильным, что рассек кожу. Доктор помог мне одеться и, не говоря ни слова, ушел. Я не стал спрашивать его мнение, а он не счел нужным со мной делиться.
Почти все эти четыре ночи и три дня я просто ждал, часы молчаливой вереницей тянулись друг за другом. Думал об Эдамсе: живом и мертвом. О Хамбере: выживет ли? О том, что многое надо было сделать по-другому. Что, пожалуй, без суда присяжных дело не обойдется... а то и без тюремного заключения. Ждал, когда заживут раны и перестанут ныть синяки, ворочался на бетонном ложе, стараясь улечься поудобней, – бесполезно. Считал кирпичи от пола до потолка и умножал на длину стен (за вычетом двери и окна). Думал о своем заводе, о сестрах и брате, о том, что ждет меня дальше.
В понедельник утром раздался знакомый уже скрежет – это поворачивали ключ в замке моей камеры, но когда дверь открылась, я увидел не опостылевшего полицейского, а Октобера.
Я с трудом поднялся, опершись о стену. Я не видел его три месяца. Целую минуту он смотрел на меня, стараясь справиться с собой, не ожидал, что вид у меня будет такой изможденный и истерзанный.
– Дэниэл, – сказал наконец он. Голос звучал низко и глухо.
Пожалуй, его сочувствие мне сейчас ни к чему. Сделав над собой усилие, я изобразил легкую усмешку.
– Привет, Эдвард.
Лицо его просияло, он засмеялся.
Крепкий же вы орешек, черт подери, восхитился он.
Что ж... не буду его разубеждать.
– Не могли бы вы, как человек влиятельный, организовать мне ванну? – попросил я.
– Что угодно, как только выйдете отсюда.
– Выйду? Насовсем?
– Насовсем, – кивнул он. – С вас сняты все обвинения.
Я смотрел на него с нескрываемым облегчением.
На лице его появилась едкая усмешка.
– Они решили, что возбуждать против вас дело – просто выбрасывать деньги на ветер. Ясно, что вас оправдают по всем пунктам. Убийство в целях самозащиты законом не преследуется.
– Я уж не надеялся, что они мне поверят.
– В полиции проделали большую работу. Теперь все, что вы им рассказали в четверг, – это официальная версия.
– А Хамбер... он жив?
– Насколько мне известно, вчера он пришел в сознание. Но отвечать на вопросы пока не может. Разве полицейские не сказали вам, что он вне опасности?
Я покачал головой.
– Они тут народ неразговорчивый. А как Элинор?
– Обошлось. Легкая слабость, только и всего.
– Нежданно-негаданно попала в такую историю. Это я виноват.
– Что вы, дорогой вы мой, – запротестовал он, – виновата она сама. И потом, Дэниэл... насчет Пэтти... я вам наговорил тогда...
4
Уайтхолл – место расположения правительственных учреждений.