Страница 41 из 43
Мы не знаем, насколько Брежнев верил в то, что только с помощью воспитательной работы можно убедить крестьян вступать в колхозы, а председателей колхозов, секретарей райкомов и председателей райисполкомов заставить со своей стороны обучать крестьян и больше не наказывать их. Во всяком случае, до него доходили сообщения, свидетельствовавшие об обратном: в январе 1951 г. один из заведующих отделом ЦК писал о положении объединенных колхозов в Липканском районе, что ни советские, ни партийные работники не заботились о крестьянских хозяйствах. Бывший колхоз им. Сталина, как и ряд других, с момента их укрупнения не посетил больше ни один функционер, чтобы провести там собрание; из 12 колхозов только в четырех были созданы партийные организации. Зато велась работа с помощью наказаний: «Так, например, в колхозе им. Ленина на общем собрании 2 сентября 1950 года было оштрафовано сразу 76 колхозников с удержанием от 2 до 5 трудодней. Дисциплина не улучшалась. Тогда по инициативе председателя этого колхоза Гицу было созвано 14.9.50 собрание колхозников, на котором было оштрафовано 62 колхозника. Трудовая дисциплина не улучшилась. Собирается третье собрание 15.10.1950, решается вопрос о трудовой дисциплине и, как выразился председатель этого колхоза, для испуга колхозников мы приняли такое постановление “оштрафовать членов колхоза и бригадиров”, которые не соблюдают трудовую дисциплину, с удержанием от 2 до 5 трудодней»704. С одной стороны, это бессмысленное наказание крестьян представляло собой поступок, за который Брежнев сместил председателя или даже исключил его из партии. С другой – он, по крайней мере в своих речах, не допускал никаких сомнений в существовании прогульщиков и уклонистов от работы, которым когда-нибудь придется столкнуться с последствиями.
Вопрос о том, верил ли сам Брежнев в существование «кулаков» или «кулаков-националистов», выяснению не поддается. Но он использовал эти понятия в своей переписке с Москвой, где от него такую позицию и ожидали705. Не подлежит сомнению, что Брежнев в марте 1951 г. сообщал Маленкову о результатах проверки, согласно которым в Молдавии жили еще 800 «кулацких семей» численностью в 2620 человек. Из них в 1949 г. 530 семей скрывались и тем самым избежали выселения. После их выселения органы госбезопасности констатировали существование еще 270 «кулацких семей». Брежнев просил от имени ЦК компартии Молдавии принять решение о высылке этих семей из Молдавии706. Москва отвергла его предложение. В апреле 1952 г. Брежнев снова просил решить вопрос о выселении 730 «кулацких семей», и Москва снова отвергла просьбу, тем более что в это время уже начала свою работу комиссия по проверке законности высылок 1949 г.707 Столь же мало, как и риторику о «кулаках», можно и запрос о высылке приписывать одному лишь Брежневу. Он регулярно получал отчеты министерств юстиции и госбезопасности Молдавии об аресте и осуждении «кулаков, предателей и румынско-германских агентов», «украинских националистов и бандитов» в районе, пограничном с Румынией и Западной Украиной, «Львовского центра», финансировавшегося из США, других контрреволюционных организаций и свидетелей Иеговы. В этих документах МГБ, преемник НКВД, регулярно требовало «больше репрессий»708. Предложение о высылке «кулаков» могло быть как страховкой в отношении МГБ и Москвы, так и происходить из желания Брежнева позаботиться о «спокойствии» в Молдавии путем высылки всех, кто отказывался от коллективизации. Может быть, Брежнев уступил членам ЦК, желавшим сохранить сталинский репрессивный стиль.
Контролер А. Сыч, уполномоченный Москвой, все-таки ставил Брежневу и Рудю в вину, что местные суды слишком нестрого обходятся с нарушениями обязательных поставок и не проявляют ни достаточной строгости, ни последовательности в наказании, если крестьяне поставляют недостаточно зерна, молока, мяса или шерсти. Сыч порицал, что народные судьи часто отказывались вообще заниматься такими делами, но если они все-таки делали это, то назначали минимальные размеры возмещения ущерба, но никогда – наказания709. Следовательно, здесь имелись различные силы, которые по-разному оценивали поведение крестьян. В то время как Брежнев хотел меньше наказывать, кричать и угрожать, молдавское Министерство юстиции работало над заменой судей персоналом, верным линии партии. Во всяком случае, Верховный Суд Молдавии сообщал Брежневу, что все студенты четырех последних выпусков единственного юридического вуза Молдавии из-за «политической неблагонадежности» непригодны для работы в Министерстве юстиции. Они слушали «Голос Америки», обучал их профессор, клеветавший на Советский Союз и восхвалявший Израиль и США710. Конфликт с Верховным Судом обострился, очевидно, настолько, что дело дошло до проверки. 1 февраля 1952 г. в результате дискуссии на заседании Бюро ЦК компартии Молдавии в руководстве суда произошли кадровые изменения. Даже если об этом столкновении известно немногим больше, чем о других подобных событиях, представляется характерным, что Брежнев говорил с волнением, мол, суд под председательством товарища Кишляна слишком строго наказывал тех, кого можно было бы воспитывать, но зато щадил «настоящих государственных преступников»711. Вместо того чтобы сплотить сотрудников суда в единый коллектив, он притеснял всех, кто осмеливался ему возражать. Даже если остается неясным, кто был для Брежнева «настоящим государственным преступником», то понятно, что он считал контрпродуктивным драконовское наказание за малозначительные нарушения. Приходится оставить без ответа вопрос о том, действительно ли Брежнев хотел выслать «кулацкие семьи» или дважды направлял этот вопрос Москве, движимый таким качеством, как приспособленчество.
В отличие от Днепропетровска в Молдавии Брежнев не располагал поддержкой и ему пришлось утверждать свои позиции, противодействуя некоторым представителям сталинских кадров, вроде судьи Кишляна. Чтобы отстоять свою линию и сдержать сталинские репрессии, он целенаправленно покровительствовал людям, поддерживавшим его политику. Для этого Брежнев пригласил на службу сотрудника МГБ Семена Кузьмича Цвигуна, которого он позже назначил заместителем председателя КГБ: в 1951 г. Брежнев дал ему пост заместителя министра госбезопасности Молдавии и в 1952 г. даже настоял на избрании кандидатом в члены ЦК712. С Цвигуном Брежнев к тому же находился в родственных отношениях: в 1950 г.
тот женился на двоюродной сестре Брежнева. Тем самым он обрел на ведущей позиции в аппарате власти верного сподвижника, который как «тень» министра госбезопасности Молдавии и в качестве члена ЦК прямо сообщал обо всем и оказался тесно связанным с партией, а значит, и с самим Брежневым. На Бодюла, сначала уполномоченного Союза по колхозам в Молдавии, Брежнев возложил в 1951 г. партийное руководство городом Кишиневом. Под его контролем находилась теперь и республиканская парторганизация713. Вероятно, они подружились714. Для ведения политико-воспитательной работы, столь близкой сердцу Брежнева, он смог прибегнуть к помощи товарища, уже занимавшего соответствующую должность. С 1948 г. Сергей Павлович Трапезников руководил Республиканской партийной школой в Кишиневе. В ходе идеологических дебатов, нередко весьма бурных, Трапезников выступал с докладами, поддерживавшими позицию Брежнева715. Позже в Москве Брежнев назначил его заведующим отделом науки и учебных заведений ЦК. Ближайшими его союзниками в Молдавии были Щёлоков, которого Брежнев вызвал сюда с Украины, и К. У. Черненко, с которым он познакомился здесь: один руководил государственным аппаратом, другой вместе с Трапезниковым занимался пропагандистской работой. 2 апреля 1951 г. пленум ЦК избрал Щёлокова заместителем Рудя716, но выполнял он эту работу, очевидно, уже с начала 1951 г. С января он присутствовал на заседаниях бюро Совета министров, а с февраля регулярно руководил ими в отсутствие Рудя717. Таким способом Брежнев ввел практику, которая позже стала для него типичной. В случае недовольства должностными лицами или недостаточного к ним доверия, но при отсутствии объективных причин для их отстранения, он предлагал им заместителей из своего окружения, которые, будучи лояльными, информировали его или незаметно брали на себя руководство. Во всяком случае, в 1951–1952 гг. Щёлоков вел заседания бюро Совета министров так же часто, как и Рудь718. Обращает на себя внимание, что хотя Рудь, как и Щёлоков, состоял в Бюро ЦК и, следовательно, находился на высоком уровне власти, но Брежнев всегда поручал только Щёлокову вместе с другими, прежде всего Черненко, создавать комиссии или разрабатывать резолюции719. Очевидно, Щёлоков наряду с Рудем играл в Совете министров роль, которую Брежнев принял на себя наряду с Горбанем в ЦК: ввести новый стиль и прежде всего интонацию, формировать новый дух команды, делать ставку на доверие, а не на запугивание. На заседании Совета министров в январе 1951 г. Щёлоков представился такими словами: «Я должен высказать впечатление свежего человека. Перед отъездом сюда я присутствовал на Совете министров Украины по вопросу работы промышленности и должен сказать, что здесь я не чувствую той остроты и болезни, которую видел на Украине, и у членов Бюро Совета министров МССР это вызывает тревогу»720.
704
Там же. Оп. 10. Д. 328 [Справки работников ЦК КП(б) Молдавии об укреплении и организационно-хозяйственном состоянии колхозов в республике, 13.01.1951–23.11.1951]. Л. 6–8.
705
AOSPRM. Ф. 51. Оп. 9. Д. 2. Л. 241.
706
Там же. Оп. 10. Д. 127 [Переписка с ЦК ВКП(б) и СовМин СССР, 04.01–28.04.1951]. Л. 161.
707
Царанов В. И. Проблемы истории Молдавии. С. 225.
708
AOSPRM. Ф. 51. Оп. 10. Д. 136 (Справки и докладные записки Министерства юстиции и Верховного Суда МССР, 13.02.1951–27.11.1951). Л. 56–58.
709
Там же. Л. 121, 155–158.
710
Там же. Л. 60.
711
Там же. Оп. 11. Д. 63. Л. 20–30.
712
AOSPRM. Ф. 51. Оп. 11. Д. 2 [Стенограмма и протокол IV съезда КП(б) Молдавии 18–21.09.1952]. Л. 499.
713
Бодюл И. И. Дорогой жизни. С. 3.
714
Там же. С. 51, 57, 59; Медведев Р. А. Личность и эпоха. С. 65.
715
AOSPRM. Ф. 51. Оп. 11. Д. 16 [Стенограмма и протокол VIII Пленума ЦК КП(б) Молдавии, 28–29.08.1952]. Л. 273.
716
Там же. Оп. 10. Д. 24. Л. 3.
717
ANRM. Ф. R-2848. Оп. 11. Д. 392 (Протоколы заседаний СовМин и бюро СовМин № 1–24, 3.1–21.03.1951).
718
Там же. Д. 393 (Протоколы заседаний СовМин и бюро СовМин № 25–50, 24.03– 30.05.1951); Д. 394, 472–475.
719
AOSPRM. Ф. 51. Оп. 10. Д. 1. Л. 266; Д. 17. Л. 424; Д. 40. Л. 66; Д. 60. Л. 168.
720
ANRM. Ф. R-2848. Оп. 11. Д. 392 (Протокол заседания СовМин, 19.01.1951). Л. 87.