Страница 40 из 164
— Как давно тебе это известно?
— Со вчерашнего дня, — с недовольством ответил Ричард. — В послании Саффолка, доставленном мне вечером, были четко указаны имена бастующих.
— Если восстание подавят, что будет с отцом Элизабет?
— Его казнят, — хмуро ответил Мельбурн, — как и всех остальных.
— Только не тебя! — яростно воскликнула Луиза. — Ведь ты решил избрать верный путь, не так ли?
— В чем ты хочешь меня обвинить, Луиза? — холодно спросил Ричард. — Я рыцарь Его Величества, член тайного совета и верный подданный, как и наш отец. Не я изменник, Луиза. НЕ Я.
— Можешь и дальше успокаивать себя, Ричард, — девушка окинула брата презрительным взглядом, и развернувшись пошла к кровати. — Кстати, твоя любовница, так жаждала увидеть тебя живым, что до сих пор спит, как убитая.
— Какого черта! Почему вы ее не выгнали?
— Ты же здесь хозяин. Вот и разбирайся, — не оборачиваясь бросила Луиза, забираясь на огромную постель. Несмотря на гнев, направленный против брата, девушка чувствовала, что теперь ей удастся уснуть. Пусть их мнения во многом расходятся, но Ричард снова защитил ее, и он жив.
Окончив купание, граф собственноручно обработал раны там, где смог дотянуться, и надев халат, оставленный Луизой, подвязал его широкий кушаком. Сонливость, напавшая на него, во время принятия горячей ванны, улетучилась. Маленькой негоднице удалось рассердить его. Разве маленькой девочке понять хитроумные политические маневры? В отличии от сестры, Мельбурн не сомневался в верности выбранной тактики короля. Если бы это было не так, черта лысого он бы поехал в Камберленд. Иногда чтобы понять истинный смысл политических решений и их правильность, нужно взглянуть на них сквозь призму веков, а не руководствоваться личными мотивами. Генрих Тюдор не должен быть добрым и лояльным, он не обязан нравиться всем. Он — король. Причем, не самый глупый, и войдет в историю, как великий правитель и реформатор.
Мельбурн провел пятерней по влажным волосам и босиком пошел к кровати. Тряхнув за плечо мирно посапывающую во сне Мадлен, он грубо сказал:
— Вставай и проваливай вон.
Девушка открыла глаза.
— Что? — не поняла она.
— Вон, я сказал, — повторил Ричард. — И забери свой шиллинг. Ты его с лихвой отработала.
Мельбурн бросил девице монету, которую она поймала налету.
"Вот это реакция», — с иронией подумал он. Мадлен села, нисколько не стесняясь своей наготы, а потом встала и спустившись с постели, подобрала одежду, и вышла из его покоев, ни разу не обернувшись. Почувствовав отвратительный привкус во рту, Ричард не смог заставить себя лечь на нагретое шлюхой место. Уже давно знакомая боль сдавила грудь. И виной были вовсе не ушибленные ребра.
После смерти Мари.... После трагической, ужасной гибели Мари Чарлтон эта боль возвращалась каждый раз после очередной физической близости с совершенной чужой и часто легко доступной женщиной. Это не было чувством вины. Он больше не мог предать Мари. Она была похоронена вместе с их сыном. Они тлели в холодной земле, а он никак не мог научиться жить один. Чувство потери и одиночества порой становилось таким сильным, что он переставал дышать. Закрывая глаза, Ричард пытался воссоздать лицо жены, но вспоминал только окровавленное мертвое тело в своих руках. Если бы можно было на миг вернуться назад. Еще раз прикоснуться к ее шелковистой коже, услышать тихий и нежный голос, мелодичный смех, увидеть смущенную улыбку и печальные глаза. Если бы он мог простить себе ту покорную грусть, с которой Мари прощала ему то, не стоило прощать. Сейчас он бы многое сделал иначе. Он бы бросил мир к ее ногам.... Как мало времени отмерил им Бог. Как глуп и жесток порой бывал сам Ричард. Как поздно мы понимаем, что единственное, что имело для нас смысл, единственное, что заставляло нас идти вперед, что дарило нашему сердцу покой и мир, потеряно безвозвратно.
Мысли о прошлом сводили с ума. Жуткие картины пережитой боли стояли перед глазами, словно насмешливая картинка Дьявола, испытывающего его терпение и силу духа день за днем. Ричард боялся, что кошмары никогда не оставят его. Кто-то жуткий и беспощадный нацелился на его душу, без устали царапая острыми когтями незаживающую на сердце рану. С глухим стоном отчаянья граф встал с постели. Он не мог отдать себя сну, не мог забыться. Один и тот же ад. Кровь, боль, растерзанные тела, мертвые пустые глазницы, крики отчаянья осиротевших в одночасье детей, отцов и мужей. Граф не мог забыть, как возвращаясь домой с триумфальной победой, встретился лицом к лицу с Сатаной, точнее делами его приспешников. Плавающие во рве мертвецы со вспоротыми животами, сваленные в груду в центре площади обезображенные тела, стая голодных воронов и запах разлагающейся плоти, сожжённые дома, залитые кровью комнаты и коридоры. Смерть и сейчас смотрела на него из каждого угла. Познакомившись с ней так близко, уже нельзя забыть, нельзя расстаться... Она ждала, она уходила и возвращалась снова. Но Ричард больше не боялся ее. Ему нечего было терять. Больше нечего.
Единственное, что сейчас могло ему помочь, это большая порция вина. Только в нем он находил короткое забвение. Еле держащийся на ногах от усталости и ломоты во всем теле, Мельбурн прошел к мягкому ковру к столу. Кувшин был наполовину пуст, но его изможденному организму будет достаточно и этого. Огонь в камине почти потух, но в покоях все еще было тепло. Взгляд Ричарда остановился на тлеющих углях. Они были абстракцией его жизни. Уже отпылавшие свое, но упрямо теплящиеся на выжженном пепелище. Граф пил прямо из кувшина, вытирая рот и подбородок, по которому текли сладковатые капли, рукавом халата. Прислонившись спиной к стене, обитой деревянными панелями, он ждал, пока пьяный демон овладеет им. Но желанное забвение не приходило. Как же сейчас граф ненавидел себя, свою слабость и неспособность справится с накатившим отчаяньем и бессильной яростью.