Страница 134 из 164
— Да. Я простила, — кивнула она. — Раньше я бы не смогла. Но то, что я пережила, многому научило меня. Чтобы обрести свободу и мир в душе, нужно отпустить злость, и обиду. Только прощение очищает душу.
— Поэтому ты простила Ричарда Чарлтона?
Элизабет резко втянула воздух, глаза ее потемнели от боли. Она опустила голову.
— Кто сказал, что я простила его? — прошептала она едва слышно. — Это выше моих сил и убеждений.
— Но... — растерянно протянул Алекс. — Беатрис рассказывала мне, что вы жили, как муж и жена.
— Невысокая цена за выживание? — горько усмехнулась Лиз, подняв на Флетчера непроницаемые глаза, в которых теперь был холод и отчуждение. — Он предупреждал, что так будет.
— О чем ты говоришь?
— Даже птицу в клетке можно приручить, Алекс. Чтобы не кричала, ты накидываешь на прутья темную ткань, а когда хочешь, чтобы она спела, кормишь с руки. Проходит время, и птица становится ручной и послушной, но стоит ей вырваться... Стоит вырваться, она улетает на волю, чтобы никогда не вернуться, и забывает о плене и клетке, которая когда-то была домом, и о руках хозяина, которые кормили ее. И о песнях, которые она ему пела, — девушка печально улыбнулась, и показалась Флетчеру очень уязвимой и беззащитной в этот момент.
— Но ты не птица, Элизабет, — сказал Алекс. — У тебя есть разум.
— Иногда даже разум бывает бессилен. Когда боль и ужас становятся неотъемлемой частью твоего существования, начинаешь искать причины и смысл во всем происходящем. И любое проявление тепла рассматривается иначе, чем в обычной жизни. Даже в аду мы стремимся к свету, ищем его, даже обманываясь... пытаемся убедить себя, что и так, во лжи можно выжить. Я думала, что смогла простить его, но теперь понимаю, как невозможны и смешны были мои доводы в его защиту.
— Значит, ты не любила его? — спросил Александр Ридсдейл, пронзительно глядя в глаза Элизабет.
— Нет. Я просто хотела в это верить. Чтобы не сойти с ума, — ответила она, скрывая от него боль, которая пришла за этими словами.
— Но ведь именно я виноват в том, что случилось. Из-за моих преступлений, Мельбурн сделал тебя орудием возмездия. Я, а не ты должен был пройти долгий путь мучений, — с досадой и сожалением произнес Флетчер.
— Я прощаю тебя, потому что ты понимаешь это. И осознаешь, что натворил. Ричард столько раз говорил мне, что раскаялся, и просил прощения, даже предлагал стать его женой, но ничего не сделал, чтобы изменить случившееся, чтобы что-то исправить. Я готова была поверить и простить, но он снова предал меня. Ты тоже лгал мне, но лишь однажды. Когда сказал, что любишь, когда давал брачные клятвы перед алтарем. Как я могла ждать помощи от того, кто никогда не любил меня? Именно это я прощаю тебе. Ты виноват передо мной только в этом. У каждого грешника своя кара. И грех передо мной ты искупил, когда доставил к моему отцу, пожертвовав безопасностью сестры. А за остальные преступления ты ответишь перед другими. Я не судья тебе, Александр Ридсдейл.
— Но что будет дальше? — задумчиво спросил Алекс. — С нами? Как мы будем жить? Ты моя жена по всем законам.
— Кроме Божьего, — сухо отозвалась Элизабет. — Перед лицом Господа наш брак так и не был совершен. И он распался, когда ты отказался от меня.
— И все же, Лиз! — настаивал Флетчер. — Я ничего не требую. Просто хочу понять, как вести себя. Ты можешь потребовать развода.... Я этого не хочу, но….
— Давай доживем до исхода восстания. Кто знает, может, уже завтра мы все будем болтаться на виселице. Тогда все вопросы решатся сами собой, — Лиз попыталась улыбнуться, несмотря на чудовищный смыл ее слов. Александр поежился, снова почувствовав прилив страха. Ему хотелось жить, несмотря ни на что. Ведь смерть приблизит момент искупления, а он еще не был к этому готов.
Они больше не говорили о своих отношениях. Слишком рано было строить планы и что— то решать. Все люди, обитающие в стенах замка, находились в шатком подвешенном положении. Каждый новый день угрожал стать последним.
Алекс не покинула комнату, когда пришел увидеться и поговорить с дочерью Томас Перси. Ему было сложно смотреть в глаза мужчины, чью дочь он так безжалостно бросил в беде. Беседа была долгой и тяжелой. Несколько раз мужчины срывались на крик. Томас едва сдерживался, чтобы не ударить Александра Ридсдейла, и только мольбы Элизабет удержали его от расправы над зятем. И когда он узнал все, что они позволили себе открыть, Томас потрясенно и гневно уставился на Флетчера беспощадным диким взглядом. Он хотел бы его убить своими руками.
— Не надо, отец, — угадав его замысел, воскликнула Элизабет, вставая между мужчинами. — Я достаточно взрослая, чтобы решить, прощать Алекса или нет. Ты должен принять мое решение. Любое.
— И что ты решила? — бледный от ярости, Томас впился глазами в лицо дочери.