Страница 122 из 164
Флетчер обернулся к ней с насмешливой жесткой ухмылкой.
— Он научил меня, что ничего этого нет. Мой отец был известным волокитой, мотом и пьяницей. Он избивал мою мать, когда она носила меня под сердцем. Мне говорили, что поэтому она и умерла, разродившись раньше срока. И он нещадно бил меня за любую провинность, когда я еще был ребенком, считая, что только так научит меня мужественности. Это странное чувство, Элизабет, когда любишь человека, и одновременно ненавидишь его и боишься. Когда он умер от сифилиса, оставив мне кучу долгов, я очень долго горевал. А потом понял, что наконец-то свободен от его тирании, и решил сделать все, чтобы вырваться из нищеты, возродить владения своей семьи, и защитить их. Ради этого я был готов на все. И именно тогда король предложил мне служить для него. Взамен он пообещал мне большое вознаграждение. Если бы он сдержал слово, то с лихвой хватило бы мне и моим потомкам. Король тоже показал мне, как расплывчата грань между добром и злом, во всей красоте продемонстрировал высоту монаршей морали и силу закона. Может, я и почудил в юности при дворе, одурев от красивых и дорогих женщин, от блеска драгоценных камней и легких денег, но, приняв присягу, я честно нес службу во имя короля. Я верил в слово Тюдора. Да, и как можно было усомниться? Сейчас я знаю, что миром правят фальшь и лицемерие. И чтобы выжить, нужно принять правила игры. Смотри, что стало с тобой, Элизабет! Посмотри на себя! Где та избалованная девочка, смотревшая на окружающий мир свысока, уверенная в безоблачном будущем? Ты тоже играешь по новым правилам. И, если перед тобой станет выбор между своей жизнью и моей, ты без сомнения выберешь себя. Разве не так?
— Просто ты не тот человек, за которого я отдала бы свою жизнь, — спокойно ответила Элизабет. — И в сложившихся обстоятельствах твой вопрос смешон. Еще вчера утром я говорила Ричарду, что мне не жаль, что тебя поймали и привезли к нему.
— А ради Мельбурна? — сузив глаза, растягивая слова спросил Алекс. — Ради него ты готова умереть?
Элизабет вздрогнула. Она сомневалась ровно три секунды. Лишь мгновение, открывшее ей истину.
— Нет, — вздернув подбородок, ответила Лиз.
— Он тоже не тот человек? А кто тот, Элизабет? И существует ли кто-то, кто может быть нам дороже нас самих? — горькая усмешка тронула губы Флетчера. — Подумай об этом, Лиз. Прежде, чем судить меня.
— Если бы он не предал меня...
— Если, если... — яростно оборвал ее Алекс. — На самом деле никакого "если" нет. Если бы мой отец не был негодяем, если бы король не обманул меня.... Если бы я родился богатым.... Стал бы я другим человеком? Изменило бы это меня? Нет никаких гарантий. Только следствия и обстоятельства. Ты тот, кто ты есть. И совершаешь только то, на что способен. Без если, без сожалений и сомнений. Ты не умрешь ради Мельбурна, потому что не хочешь этого, без всяких причин. Причины нужны для успокоения, так называемой, совести. Открой глаза и посмотри на мир не предвзято, сними шоры, увидь его таким, какой он есть, и играй. Или умри, ради самой себя.
— Твоя слова звучат так .... Опустошающе, обреченно. И все же я не согласна с тобой. Каким бы не был жестким мир, в нем есть место любви и милосердию. И в глубине души ты не можешь не верить в это, иначе не помог бы Джону Дургаму. Ты считаешь его своим другом, но друзья предают, это твои слова. Ты очень ожесточен, и, быть может, не без причин. Тебе не хватает любви и понимания. И ты не сделал ничего, чтобы заслужить их, иначе знал бы, что цель может быть иной, отличной от той, что выбрал ты. На самом деле все твои слова — лишь жалкое оправдание совершенным преступлениям.
— Кто знает? — пожал плечами Флетчер. — Возможно ты права. Нет смысла спорить о том, в чем мы никогда не согласимся. И неизвестно, что будет завтра. Вдруг ты станешь той женщиной, ради которой я решу пожертвовать свою жалкую жизнь.
Элизабет холодно рассмеялась над его словами. Она слабо представляла Алекса в подобной роли. Игра в злодея ему удавалась гораздо лучше.
Они заночевали в лесу. Расстелив одеяла вокруг костра, они спали по очереди, охраняя сон остальных, и поддерживая огонь. Повезло, что не было дождя.
Следующие три дня тянулись мучительно долго. Несмотря на быстрый темп передвижения и близость цели, путники чувствовали накопившуюся усталость. От недосыпания и долгого нахождения в седле, все тело Элизабет болело и ныло. Она мечтала нормально поесть, вымыться и проспать сутки в чистой и теплой постели. Но пока ее желания оставались далекими и недостижимыми. Черствый хлеб, глоток воды и вяленое мясо — вот основное блюдо, которым приходилось довольствоваться два раза в день — утром во время сборов, и поздним вечером, перед сном.
Днем они старались не останавливаться. Иногда Алексу удавалось поймать рыбу в попавшемся по пути водоеме, или пристрелить зайца, и тогда ужин становился почти царским. Единственное, что хоть немного радовало Элизабет — так это неожиданно смирившаяся со всеми невзгодами долгого пути Беатрис. Она прекратила стенанья и жалобы, чем сильно облегчила жизнь остальным. Самым сложным в путешествии были ночевки под открытым небом. И когда изменчивая погода проявляла солидарность, спать на жесткой холодной земле, пусть и на нескольких одеялах и в близи костра, было почти терпимо, но к концу третьего дня, везению путников пришел конец. Начался дождь, проливной, холодный, с порывистым ветром. Совершенно обессиленные, путники остановились на ночь в небольшой рощице. Алекс на скорую руку соорудил нечто, напоминающее шалаш, набросав на скрывающие их ветки деревьев промокшую одежду, которая теперь служила им щитом против ледяных струй дождя. Благо в мешках, собранных родственниками Мэри Бренон нашлась сухая смена одежды для всех. Алексу повезло больше — его куртка была сшита из кожи и не пропускала влагу. Надев на себя целую дюжину теплых рубашек и толстую куртку из плотной ткани, Элизабет едва могла двигаться. Она прекрасно понимала, что, если дождь не закончиться, все ее старания пойдут прахом всего через пару часов езды в седле.