Страница 18 из 178
* *
Вот в общем-то и всё, что можно сказать о наиболее общих закономерностях бытия, не вдаваясь в детали самого бытия и характер каждой из множества объективных разнокачественностей, во взаимодействии образующих в Жизни совокупность текущих событий.
Описание же, отделённое от основного текста в начале и в конце звёздочками, можно попытаться [48] назвать «выдающимся достижением философской науки» — «интегральным законом диалектики» и начать раздувать его культ в обществе, дабы поработить общество очередной мертвящей догмой; можно никак не называть и заявить, что это более или менее очевидно, «само собой» разумеется, и потому значимости для науки, — а тем более для высокой философии, — не представляет, предоставив всех и каждого их «само собой разумению», либо сложившемуся «стихийно», либо целенаправленно отштампованному под прессом господствующей культуры или авторитета одной из традиционных школ «научной» или «церковной» философии.
Но вне зависимости от этих двух крайних случаев либо каких-то иных вариантов отношения к этому или иному «всеобъемлющему закону бытия» — Жизни объективно свойственно то, что в современной европейской философии, пользующейся греко-латинской терминологией, выражается в понятии «диалектика». Однако, как учил ещё в древности дзэн-буддистский мудрец Дайэ :
Слово «луна» — только «палец», указующий на луну: горе тому, кто примет «палец» за луну [49] .
То есть слово «диалектика» — это ещё не сама диалектика, а только указатель на нечто, чему есть место в Объективной реальности, в том числе и во внутреннем мире субъектов, представляющих собой части этой общей всем Объективной реальности .
Но после того, как к человеку приходит пусть даже не чёткая формулировка, а всего лишь его собственное некое ощущение «всеобъемлющего закона бытия», то он, если он — (т.е. потенциальный «основоположник» философской школы или продолжатель-«классик» одной из уже существующих школ), оказывается на распутье, за которым лежат два взаимоисключающих друг друга пути, по прохождении каждого из которых на выходе в сознании оказывается:
· либо библиотечно-кабинетная нежить — чудовищный монстр — призрак философии, составленный из множества специфических терминов и соединяющих их конструкций логических процедур (которые обособляют философов-словесников от остального общества [50] ), но с помощью которого невозможно разрешать реальные жизненные проблемы ни самим философам-основоположникам, ни последователям начатой ими философской традиции [51] ;
· либо инструмент, с ОПОСРЕДОВАННОЙ помощью которого объективно разрешимы мелкие и большие проблемы, с коими людей сводит Жизнь,
O и этот инструмент может быть передан другим людям,
O и освоить его может всякий более или менее физически и психически здоровый человек, если посчитает это для себя полезным .
«Философские» традиции первого рода , — если они не умирают сразу «в тиши кабинетов» (или в палатах психбольниц) вместе с породившими их подчас много знающими и разносторонне начитанными графоманами, а становятся культовыми в обществе, то — создают множество проблем, которые разрешать приходится на основе иной мудрости, действительно жизнелюбящей.
В создании такого библиотечно-кабинетного монстра оторванных от Жизни логики (абстрактной словесности) и пустого формализма А.С.Хомяков упрекнул в лице Г.Гегеля всю западную (библейскую) философскую традицию: грандиозно, интеллектуально изощрённо; создать такое под силу только великим умам, изолировавшимся от проблем окружающего их общества, но… в реальной жизни никем не может быть применено созидательно и потому — никчёмно, и даже вредно по своей обольстительности.
И не только А.С.Хомяков подметил эту неспособность разрешать проблемы в реальной жизни, свойственную победившей на Западе традиции «научной философии»:
«Философ легко торжествует над будущею и минувшею скорбями, но он же легко побеждается настоящею [52] » (К.Прутков, “Плоды раздумья. Мысли и афоризмы”, № 112).
А.С.Хомяков ошибся в одном: он думал и надеялся, что в философии Г.Гегеля монстр достиг предела своего развития [53] , но вопреки его мнению К.Маркс и Ф.Энгельс вскорости доказали, что «гегельянство» — это ещё не предел. Но в отличие от многих других философов, основоположники марксизма выпустили этого монстра из тиши университетских библиотек и узкого мирка философов-профессионалов «на выпас», и он пришёлся по вкусу «мыслящему тростнику», которым была и есть «интеллигенция» всех толпо-“элитарных” обществ. В результате неспособный к созиданию монстр оторванного от реальной жизни обольстительного «научно философского» интеллектуализма оставил за собой множество бед и проблем.
Но всякая научная философия, вне зависимости от того, принадлежит она к первому роду либо ко второму, будь она цитатно-догматической или методологической, представляет собой инструмент. Однако, прежде чем говорить о научной философии второго рода, с ОПОСРЕДОВАННОЙ помощью которой объективно возможно разрешать личные и общественные мелкие и большие проблемы в повседневной настоящей жизни, необходимо правильно определить функциональное предназначение этого инструмента, а также границы области деятельности, за пределами которых обращение к нему неуместно.
Этот инструмент создаётся в мире человеческой психики всяким . Но если искать ему аналог среди предметов овеществлённой культуры , то это — камертон .
в исторически сложившейся культуре человечества задаёт базу для настройки высоты звучания музыкальных инструментов, а также задаёт общий строй в пении: это нота «ля» первой октавы [54] .
Но в камертоне нет потребности для тех, у кого — абсолютный музыкальный слух. То же касается и «научной философии»: в ней нет потребности у тех, у кого развито чувство мhры и другие чувства, личностная культура мышления и навыки осмысленного пользования разнородными языками общества.