Страница 7 из 12
– Доброе утро. Доктор ждет вас, ― сказал знакомый женский голос.
Глаза открылись. Медсестра со штрих-кодом на затылке возвышалась надо мной, стоя у изголовья кровати. Запах апельсинов и правда витал по палате. Его источником была именно она.
– Разве такие резкие запахи допустимы в психиатрической лечебнице? ― спросила я, когда приподнялась и аккуратно села.
– О чем вы?
– Не важно. Почему ко мне больше не приходит Маргарет?
– Она в отпуске, ― ответила медсестра и достала из кармана знакомый шнурок. ― Не думала, что по ней кто-то будет скучать.
– Почему? Разве с Маргарет что-то случилось?
Медсестра не спешила отвечать. Ее лицо явно давало понять, что девушка сболтнула лишнего и сильно об этом жалела. Мой вопрос стал для нее неожиданностью. Большие глаза метались в разные стороны. Она явно нервничала, но старалась держать себя в руках. Голос дрогнул, когда медсестра снова заговорила.
– Нам нужно торопиться. Доктор не любит ждать, ― сказала она и повела к двери.
Как бы я не хотела, но не смогла придать ее поведению должного внимания. В этот момент все мысли были заняты маяком и бабочкой. Они снова ворвались в жизнь и переплелись с реальностью. В нашем обществе безумием считали все, что не входило в социальные рамки, которые казались мне слишком тесными, чтобы туда вообще кто-нибудь входил. Тот, кто их придумал, хотел создать идеальные параметры человека. В свою очередь эволюция сочла такие попытки глупыми, заставляя каждый раз великие умы отходить от нормы и идти своим путем. Проблема была только в том, что мой разум не был даже на малую долю великим. Он просто был болен.
Я думала так. Хотела так думать. Теория заключалась в том, что у меня разновидность простуды, но она поразила не тело, а голову. Эта болезнь не опасна, и ее можно вылечить всего за пару недель. Думать так было гораздо приятнее, но галлюцинации намного хуже насморка. Когда грань между реальностью и вымыслом стираются, ты начинаешь бояться не только себя, а и того, что можешь навредить кому-либо еще. Особенно тем, кто искренне старается тебе помочь. Эта мысль пугала и радовала одновременно. Ведь, если за тебя еще кто-то борется, значит, война не проиграна и победу будешь праздновать не в одиночестве. Не это ли самый прекрасный стимул для больного?
– Пошевеливайся, ― сказала медсестра, когда я замешкалась в коридоре из-за раздумий.
Вдруг ноги подкосились, и медсестра еле успела протянуть руки, чтобы не дать мне рухнуть на пол. Глаза отказывались верить в то, что видят. Мужчина в белом халате вез по коридору каталку, на которой лежало тело, скрытое под белой простыней. Это был труп. Я знала наверняка. Тело не подавало никаких признаков жизни. Каталку развернули прямо передо мной, и женская рука вывалилась из-под ткани. Она казалась белой, словно нарисована мелом. Рука безжизненно повисла, когда мужчина покатил каталку к выходу. Его лица видно не было. Все внимание было приковано к девушке. Я оглянулась, но никто из людей ничего не сказал, когда труп вывезли на улицу через главные двери.
– Вы видели это?
– Видела что? ― переспросила медсестра и посмотрела с подозрением.
Она была абсолютно серьезной, словно никакого трупа сейчас перед нами не провозили. Я не знала, чему верить. Мне виделось то, чего не должно было быть или кто-то заставлял верить в то, чего на самом деле нет.
– Вас стоит как можно скорее показать доктору, ― сказала медсестра.
Она подтолкнула под спину и повела к двери с иероглифом. Как и в прошлый раз, белое полотно засветилась зеленым светом и разъехалась в стороны, впуская нас внутрь. Доктор ждал меня. Он сидел на диване и разглядывал планшет, на котором светилось моё имя.
– Садитесь, ― предложил он. ― А вы, Мойра, можете идти.
В коридоре я видела труп и в это время рядом стояла девушка чьё имя такое же, как и у греческой богини судьбы. Для кого-то это могло показаться мелочью, но для меня каждая зацепка была значением огромного алгоритма, который словно компьютерная программа подводила к чему-то очень важному.
Я натыкалась на подсказки, словно на грибы в осеннем лесу. Они были всегда на видном месте, но в то же время скрыты от посторонних глаз. Чтобы их увидеть, стоило только один разок посмотреть под другим углом. Самым страшным было то, что в этих поисках можно было найти что-то ужасное. Лес кишит не только грибами, но и трупами. Об этом никогда не стоит забывать.
– Что-то случилось? ― спросил доктор. ― У вас такой вид, словно вы видели свою смерть.
Он даже не представлял, насколько был близок к истине. Я попыталась не выдавать свои безумные предположение и просто спросила:
– В этой клинике кто-нибудь умирал?
– Конечно, ― ответил он, словно я спросила: «любите ли вы чай?»
– И как часто это происходило?
– Не понимаю, почему вас это должно интересовать?
Голос доктора был совершенно ровным, но нотки беспокойства выдавали его мысли. Он опасался вопросов или того, что можно с помощью них узнать. Я была словно собака, которая напала на след. Его всеми силами пытались скрыть, но мне удавалось усердно докапываться до сути.
– Кора, у вас были видения?
– Нет.
– А головные боли?
– Тоже нет, ― соврала я и посмотрела вперед, стараясь не встречаться с ним взглядом.
Глаза просто смотрели на стену. Я пыталась не думать ни о чем кроме белых панелей, еще одного небольшого столика и… Холодный пот нарисовал волну от верхней точки лба до самой брови. Я будто увидела призрака, из-за которого тело начало содрогаться в истерике.
– Что с вами? Подождите. Я принесу вам воды.
Доктор встал с дивана и направился к своему столу. На нем стоял графин с водой, который был почти полный. Доктор положил планшет рядом и поспешил обратно ко мне.
– Вот держите, ― предложил он стакан с прозрачной жидкостью и маленькую таблетку белого цвета.
– Мне казалось, что здесь лекарства дают в другом виде, ― сказала я, перед тем как проглотила ее.
– Аспин привычен именно в таком. Меня больше интересует, что же с вами произошло?
Хотелось уточнить: почему против тревоги предлагают препарат, который и с головной болью редко справляется? Это могла быть очередная проверка. Я решила промолчать, как и том, что мне страшно смотреть на противоположную стену. Перед глазами висела та самая картина, которая напоминала о хижине посреди черной пустыни, выжженной дотла. Белый маяк на краю скалистой пропасти было последним, что я ожидала увидеть в кабинете доктора. Это могло означать только одно ― видения не выдумка и не сумасшествие. Но в таком случае, что происходит на самом деле? С картиной точно было что-то не так, и я должна была выяснить что именно.
– Вы ничего не хотите рассказать? ― спросил доктор.
Его взгляд старался проникнуть в самую глубь мыслей. Он читал меня словно открытую книгу, буквы которой все время менялись местами. Ему было интересно сложить их в слова, но попытки доктора терпели неудачу, и наша игра продолжалась. Это меня невероятно радовало.
– Черт их побрал! Неужели опять?! ― воскликнул доктор, когда вдруг потух свет.
Он посмотрел в окно. За стеклом светило яркое солнце, и погода была чудесной, чего нельзя было сказать об атмосфере в кабинете. Доктор подошел к столу и достал из верхнего ящика ключ.
Так вот как они открывают двери, если здание обесточено.
– Сиди здесь и никуда не уходи, ― сказал доктор и направился к двери.
Планшет с моим именем так и остался на столе, когда мужчина отодвинул панель, за которой скрывался механический замок. Когда дверь открылась, из коридора послышались крики пациентов, которых снова выводили из палат. Доктор поспешил к ним, и я не стала терять ни секунды.
Руки были перетянуты шнурком, но ноги все-таки свободны. Они понесли меня прямиком к картине. Я осмотрела ее раму, но ничего не нашла. Сердце колотилось, словно собиралось выпрыгнуть из груди. В кабинет могли зайти в любой момент, но мне нужны были ответы. Я сняла картину со стены, которая держалась на липкой ленте. Руки дрожали, и голова снова начала болеть.