Страница 4 из 24
Сначала деловые партнеры, а теперь и жители поместья и окружающих земель, даже наемники на службе у дона — все сторонятся меня, проклинают в спину. Мало кто знает о суровой и неприглядной действительности — дрессировке, которой меня подверг «дядюшка», добиваясь той самой «рефлекторности» реакций на ложь. Когда за попытку скрыть правду меня и мою волчицу ломали до кровавых пузырей. Ломали физически и морально, уничтожая чувства, насаждая покорность и смирение.
Спасение своего разума я нашла в сказках, которые сама же и сочиняла десятками, отстраняясь от кошмаров и ужасов реальности. В любой тяжелой ситуации мысленно пряталась в воображаемой сказке — там, где побеждает добро, любовь и справедливость, где можно встретить единорогов и пегасов, где живут принцессы, где в самый страшный момент на помощь приходит Он — предназначенный мне судьбой Волк. Ведь в детстве родители часто говорили, что у каждого вера есть пара, которая одна и навсегда. И я верила: где-то есть и моя, надо только дождаться, Он придет и спасет. Я ждала и верила! Вопреки…
Последние годы я жила затворницей; из своих покоев выходила только в сопровождении Мартинеса на ежевечерние прогулки в сад и в кабинет к дону Луке или в поездку с ним по делам. За десять лет «дядя» смирился с моей двуипостасной сущностью, даже выгуливал мою волчицу на поводке в саду, теша свое эго и наслаждаясь вседозволенностью. Еще бы, дрессированный оборотень, где это видано!
Отношение ко мне менялось с ростом власти и влияния Кровавого Дона. Ценил меня как основу своего благосостояния. Поэтому по-хозяйски, как весьма важную и ценную вещь, берег. В моих покоях красиво и уютно; одежда — по последнему слову моды, ведь я числюсь его племянницей; кормят всем, что душе угодно, я привыкла к изысканной и вкусной кухне.
В качестве развлечений, чтобы «вещь не перегорела», мне позволено смотреть сериалы, читать книги и покупать их в неограниченных количествах на личное усмотрение. С учетом того, сколько всего я узнавала на деловых встречах и переговорах хозяина, какие знания и специфическую информацию получала, угрозы от книг для его влияния на меня, он не видел. Дон в курсе моего пристрастия, по его же словам, к сказкам с картинками. При покупках поверх научной и учебной литературы всегда лежали фантазийные и фантастические истории, вызывавшие у него снисходительные усмешки. Зато мое самообразование оставалось маленьким секретом. Может, и не оставалось, но никого не настораживало.
Три мои отчаянные и провальные попытки побега тоже каждый раз меняли его отношение ко мне. Иногда мне казалось, что душа истаивает в плену, без природы, без доброты и заботы, без общения. Без веры в чудеса и хорошее. Поэтому я раз за разом долго готовилась, усыпляла бдительность тюремщиков, собирала силы, информацию, ловила удобный момент и - умирая от страха, сбегала.
Первый побег удался в семнадцать лет. Ровно три дня в джунглях я будто летала, голова кружилась от свободы, счастья и запахов леса. Я попалась там, где погибла моя семья и стая, а ведь догадывалась, что рискую, но не справилась с навязчивым, непобедимым желанием попрощаться и еще раз увидеть родной дом. Даже если это уже давно поглощенные джунглями сгоревшие остовы. Там меня и поймали.
Второй раз случился пять лет назад. Сеньор Саллес совершенно случайно выяснил, что у него есть бастард. «Ошибка молодости» пришлась весьма кстати и оказалась выгодным долгосрочным вложением. И пусть двадцативосьмилетний Себастьян, сын прислуги и дона, не отличался умом и сообразительностью, был не образован и бесхарактерен, но для «разведения» внуков подходил идеально. Поразительно, но неистово веровавший и одновременно ненавидевшей мою инаковость дон Лука неожиданно решил: его внуки достойны вечной жизни и недоступных человеку супер способностей веров, поэтому, если скрестить сына с оборотнем, великий дон получит самого лучшего преемника. Мои отчаянные попытки донести до него, что это в принципе невозможно, ведь мы разные виды, а потомство рождается только у истинной, или идеально подходящей пары, — не удались. В итоге я чуть не изувечила Себастьяна, когда он пришел ко мне «скрещиваться», а затем сбежала.
Даже когда меня поймали, я билась за свою женскую честь как сумасшедшая. Мало того, что стала свидетельницей убийства стаи и родных людьми, меня еще и нещадно били. Я категорически не переносила любых прикосновений. Ни о каком сексе и желании к особям противоположного пола речи быть не могло. Я их в страшном сне не видела. Даже о прекрасном принце из сказки, моем личном Волке, который когда-нибудь придет и спасет, мечтала чисто платонически. Дальше «и понес ее на руках в счастливое будущее» мои мечты и желания не продвигались.
Убивать меня за яростное сопротивление и обещание загрызть любого «скрещивателя» не стали, тем более я пригрозила лишить себя жизни. Выгода от оборотня, чувствующего ложь, перевесила грандиозные мечты дона Луки. Сына он быстро женил на юной сеньорите из хорошего небогатого рода и уже даже несказанно радовался внуку и будущему преемнику — Луке младшему. Буквально носил его на руках и всячески баловал. Меня же готовился передать по «наследству». Я обязана служить семье Саллес вечность.
В корне изменила ко мне отношение семьи Саллес моя выходка год назад, которую сложно назвать попыткой побега, а вот попыткой мести за родных — да. Тогда к дону привели ничем не примечательного, небритого и зловещего вида мужчину. Сперва я подумала, это обычный наемник, который за деньги сделает что угодно, или мелкий торгаш оружием или наркотой. Но в ходе разговора до меня неожиданно дошло, что он не тот, за кого себя выдает. Именно это решил проверить и Кровавый дон, напрямую задав ему вопрос: является ли он законником под прикрытием и на кого работает? Вот тогда я ценой неимоверных усилий сдержала вбитые в меня рефлексы, потому что была готова, ждала и дождалась. Мужчина напряженно сверлил меня цепким взглядом, казалось, уже даже просчитывал, как выбираться из провала, но я, глядя прямо ему в глаза, даже не дернулась, не сжала плечо дона Саллеса. Заставила его поверить в ложь законника и тем самым подставила Кровавого дона. Отдала в лапы правосудия…
Радовалась недолго, через неделю устроенная законниками заварушка и осада прекратились, а меня проучили так, что я эту неделю провалялась в подвале, сращивая кости. Большая месть обернулась для дона лишь досадными неприятностями.
С того времени в качестве наказания и заодно для устрашения других меня держат на цепи, которую крепят замком к кольцу, вбитому в стену позади хозяйского кресла в кабинете. Не каждый сразу замечал, что «племянница» прикована к стене, но для пущего эффекта «дядюшка» изредка дергал за цепь или наматывал ее на кулак. Даже самые стойкие или упертые предатели, лжецы и представители закона под прикрытием, пару раз такие снова попадались, ломались, увидев меня на цепи. Просто осознавали, какой зверь сидит перед ними, что даже «родную кровь» не пожалел, и делали выводы.
И вот сегодня мне исполнилось двадцать пять лет, тринадцать из которых я в плену у людей под чужим именем. Паола. Сытая, хорошо одетая, ухоженная и выдрессированная, доведенная до кромешного отчаяния и полной безнадежности. Замерзающая от одиночества среди множества народа…
Стеклянная створка книжного стеллажа отразила красивую юную девушку. Черные густые волосы блестящими кольцами спускаются на округлые плечи, спину, высокую полную грудь. Бледная, нежная, словно прозрачная кожа, почти не знавшая яркого солнца, правильный овал лица, темные дуги бровей подчеркивают большие медово-янтарные глаза с золотыми крапинками, полные, четко очерченные губы всегда плотно сжаты. Сегодня на мне темная водолазка и темно-серый костюм: жакет с расклешенной юбкой ниже колен и черные туфли на низком каблуке.