Напарник чародея

Род кивнул с пониманием:

– Комбинация животной привлекательности и денег. На служанок очень действует.

– Ты знаешь этот тип?

– Да, но я также заметил, что благородных леди льстивыми речами не проймешь.

– О, он не колебался использовать и другие средства. По-хорошему или по-плохому, но он совращал каждую женщину, которая оказывалась в пределах его посягательств, а потом отбрасывал ее, заставляя жить в стыде и страхе за испорченную репутацию. И несколько девушек убили себя. А когда графу об этом докладывали, он только смеялся.

– Какой негодяй! – возмущенно пропыхтела Корделия. – И он применил свои способы к твоей дочери?

– Да, потому что она была молода и прекрасна, а граф, хоть давно оставил молодость позади, бесстыдно продолжал распутничать. Я пытался держать ее подальше от искусителя, но он стал разъезжать во главе кавалькады по своим землям. Я думаю, в поисках новых жертв, а не для того, чтобы проверять, справедливо ли поступают с крестьянами его управляющие. Он заезжал в дома рыцарей. И как-то раз остановился у меня. Он знал, сколько у меня детей, и призвал их всех к себе. И когда увидел мою красавицу, остановить его было невозможно.

– Но ты мог бы взять детей и бежать! – возразила Корделия.

– Да, но меня связывала клятва верности. Какой же я был глупец: ведь самого графа не могла сдержать никакая клятва! И когда явился его посланец и приказал мне со всей семьей явиться в замок графа, я не сказал “нет”. Через двадцать дней он объявил войну графу Молину и приказал мне отправиться в поход.

– Ах! – глаза Джеффри сверкнули. – Этот приказ ты не мог не исполнить, потому что в нем суть рыцарства!

– Ты сказал верно, – рыцарь склонил голову. – Он приказал мне участвовать в первом поединке, чтобы я был убит в первой же битве, но не доверился случаю: когда мое копье ударило противника, предательская стрела с каленым наконечником пробила мои латы – сзади, и вошла под лопатку.

– Сзади! – воскликнул Джеффри. – Кто из лучников пустился на такую подлость?

– Не знаю, но не сомневаюсь, что только глупец способен отдать такой приказ, потому что его рыцари все равно узнают о предательстве. Стрела попала в цель, и я потерял сознание и больше ничего не помнил, пока моя душа не рассталась с бренным телом.

– И ты застрял между своими долгом и наградой, – кивнул Род. – И даже не знаешь, что произошло с твоей дочерью.

– Только то, что ее так или иначе довели до смерти. Погиб и мой сын.

– Сын? – Магнус поднял голову. – Ну, конечно! Его тоже нужно было устранить, иначе он добрался бы до лорда, чтобы отомстить за сестру!

Корделия задумчиво посмотрела на Магнуса.

– Именно так, – согласился рыцарь. – Он был хороший мальчик и старался уберечь семью от беды. Нет, конечно, его должны были изгнать или убить, и я не сомневаюсь, что душа его сразу после смерти вознеслась, потому что он был хорошим сыном и любящим братом.

– И дух твоей дочери не видел тебя?

– Нет, потому что она ничего не сознает в своем горе. Я пытался отомстить. Надеялся прекратить злодеяния графа, преследуя его в качестве призрака. Но я умер, не испытывая сильного гнева, потому что тогда у меня не было для этого причин, и моему духу не хватает силы. А последний Фокскорт думал только о себе и о своих плотских удовольствиях, он не воспринимал чувства других, тем более призраков.

– Слишком занят собой, чтобы увидеть призрак,

– с отвращением сказал Род.

– Именно так, – неожиданно привидение с призрачным звяканьем встало на колени. – Молю тебя, как отец отца, помоги мне! Найди способ вернуть моему ребенку покой! Отомсти подлому убийце!

Лицо Рода приняло жесткое выражение: -

– Я не занимаюсь местью.

– Ты струсил? Чума на твою голову! Да чтоб ты вечно...

– Нет, надо браниться, сэр, выслушайте моего отца, – негромко сказал Грегори, и призрак, как ни странно, замолчал. Он посмотрел на Грегори, потом на Рода.

– О чем говорит твой сын?

– Он знает, что я не стану мстить, – ответил Род. – Месть принижает, не дает проявить лучшие свойства. Мы должны дать твоей дочери покой и возможность завершить путь на небо. И если в ходе этого освобождения последний граф испытает муки, которые сам причинял, хорошо. Но только в качестве побочного эффекта.

– Но скажи нам, – удивленно спросил Магнус, – как можно причинить боль призраку?

Рыцарь вздохнул и как будто стал менее видимым.

– Не знаю.

– Последний граф теперь тоже призрак, – заговорил Грегори, – но он может чувствовать призрачную боль. По правде говоря, эта душевная боль может спасти его. Если он поймет, какие муки причинял другим людям, то сможет еще раскаяться.

– Время для этого прошло, – возразил призрак. – Он мертв, – и повернувшись к Роду добавил: – Но что у тебя за ребенок, который говорит с мудростью епископа?

Род поморщился.

– Прошу тебя! Мы уже покончили с этим этапом его карьеры.

Где-то далеко прокричал петух. Призрак поднял голову:

– Чреватое небо озарилось рассветом, и все призраки ночи должны уйти и скрыться от света. Я слишком задержался. Прощайте! Помогите моему ребенку – и помните меня!

С этими словами он начал расплываться и исчез. Его последнее слово несколько раз, слабея, отдалось эхом:

– Помните... помните... помните...

Пространство, в котором он находился, опустело, в зале стало тихо.

Дети переглянулись, Гвен попыталась поймать взгляд Рода, но чародей продолжал мрачно смотреть на то место, где секунду назад находился призрак. Тогда она вздохнула и принялась раздувать огонь.

Магнус подошел к Роду, подняв руку, но не касаясь его.

– Папа...

– Да... – Род взглянул на него и улыбнулся. – Доброе утро, сын. Не хочешь ли немного поохотиться?

– Как ты можешь узнать о бывших обитателях больше, в том же самом помещении, что и раньше, сын мой?

– Я теперь знаю, кого искать, мама. Это все равно, что выискивать в толпе хорошо знакомое лицо.

Магнус находился в одной из комнат камеристок леди, пальцами он касался стены. Нахмурился, покачал головой и дотронулся до изголовья кровати. И тут же застыл.

– Что ты увидел, сын мой? – негромко спросила Гвен.