Напарник чародея

– Не расстраивайся, мальчик, – повернулась она к сыну. – Мы знаем, что призраки бродят по этому замку уже двести лет. Не мучайся тем, что якобы ты вызвал ее бесконечное горе.

– Но почему она говорит, что это я ее разбудил?

– спросил Магнус.

– Ты читаешь по камням, – ответила Гвен, – читаешь и мысли. Следы ее страдания могли заставить твое сознание вызвать ее из камней.

Магнус в ужасе поднял голову, а Род начал кое-что понимать.

– Но почему именно она? – взорвался мальчик.

– Почему она одна? Почему она, а не все остальные, жившие когда-то в этих каменных стенах?

– Потому что только она одна испытала такую сильную боль, что следы от этого остались в камнях. И по прошествии стольких лет позволили вызвать ее дух. Там, где другие только едва прикоснулись, ее чувства оказались такими сильными, что помогли вызвать дух к жизни.

– Назови это галлюцинацией, – негромко проговорил Род, – но галлюцинацией, которую проецируешь ты сам. А как только ты ее увидел, все остальные тоже смогли увидеть. Ты, совершенно не подозревая об этом, поместил образ в наше сознание.

– Я знаю, что так иногда бывает, папа. Но навести галлюцинацию нельзя бессознательно! Ее реализация требует напряженной мысли, требует усилий!

– Ты элементарно делал это ребенком, – спокойно сказал Род. – Мы держали тебя подальше от ведьмина мха, потому что все, о чем бы ты ни подумал, тут же проявлялось наяву.

– Но здесь нет ведьмина мха! Род пожал плечами.

– Этого никогда нельзя сказать с уверенностью. И даже если этого катализатора реализации воображаемого нет поблизости, твой мозг вполне может проецировать галлюцинации, которые воспринимают другие.

– Я никогда раньше этого не делал!

– У тебя раньше никогда не было для этого достаточно сильного стимула, – Род не стал добавлять, что этот стимул – стремление Магнуса к призрачной девушке, но выразительно посмотрел на Гвен.

Мать Магнуса кивнула. Первая любовь способна на чудеса.

Лицо мальчика исказилось.

– Значит, я виноват в том, что она так горюет?

– Нет! – с силой возразил Род. – Горе ей причинил кто-то другой, и я подозреваю, что он таится где-то поблизости, пытается тоже стать галлюцинацией, так что, сынок, не ненавидь его слишком сильно. Это может помочь ему реализоваться в нынешнем мире.

– Но если бы я не пришел в замок, красавица продолжала бы спать!

– Мне кажется, что она не раз просыпалась в прошлом, – спокойно заметил Род. – Сомневаюсь, что ты первый психометрист, который оказался на этой территории за двести лет. Помнишь, я тебе рассказывал, как мальчики доказывают свое мужество, проводя ночь в доме с призраками? И кто наиболее вероятно вызывает призраков? Я уверен, что если мы слышим о призраке где-нибудь на Греймари, поблизости почти наверняка проживает латентный психометрист, который и не подозревает о своем даре.

Магнус пристально посмотрел на отца: мальчик впитывал его слова, он хотел и одновременно боялся в них поверить.

– К тому же, – добавил Род, испытывая неловкость, – если бы не ты пробудил ее, это сделал бы я.

– Ты? – Магнус посмотрел на него, потом повернулся к матери.

Гвен подтверждающе кивнула, глядя мимо него.

– Твой отец уже пробуждал в прошлом призраков, сын, – она повернулась к Роду и не смогла сдержать улыбку. – Вскоре после нашей встречи.

Род тоже заулыбался и сказал:

– Я поступил тогда удивительно глупо: отправился бродить в некое место в замке Логайра, где жили призраки. При этом не догадался взять кого-нибудь в сопровождающие.

– Почему ты совершил такую глупость? – глаза Корделии стали огромными.

– Потому что не верил в призраков. Но я их увидел и страшно испугался, пока Фесс не разгадал фокус, благодаря которому им не раз удавалось напугать людей. Кстати, не я первым там увидел призраков: эта часть замка издавна пользовалась дурной репутацией, и там никто не жил. Вероятно, то же самое справедливо и здесь: мне кажется, призраки тут бродят не впервые. Хотя девушка, вероятнее всего, предыдущие случаи своих вынужденных пробуждений не помнит. Психометристы здесь – обычное дело.

На лице Магнуса снова появилась краска.

– Но ее крики боли и этот злобный смех, который мы все слышали во время бури...

– Когда мы еще не были в замке... А ведь верно,

– Род кивнул. – Либо дальность твоего действия гораздо больше, чем мы с мамой привыкли считать, либо призраки, проснувшись, могут задерживаться в реальном мире и без дальнейшей подпитки твоим даром. Конечно, с другой стороны к этому феномену вполне может иметь отношение атмосферное электричество.

Магнус опять побледнел.

– Ты думаешь, они могут разговаривать друг с другом, когда нас нет поблизости?

– Интересная мысль, – согласился Род, – но бесполезная для наших целей. Если даже они разговаривают, как мы можем это узнать, если нас тут нет? Когда падает дерево в лесу, а рядом нет никого, чтобы услышать звук его падения, существует ли этот звук? Это уже вопрос схоластики, сынок, а не практического применения.

Младшие Гэллоугласы обменялись взглядами. Это могло означать: хорошая мысль, надо над ней задуматься. Или же: папа опять дурачится.

– Неважно, как бедняжку разбудили, – Магнус отмахнулся от вопроса, и сердце Рода дрогнуло: если мальчик смог оставить этот вопрос, значит, он уже отказался от попыток его разрешения. – Почему она хочет, чтобы я ушел, а не просит о помощи, как раньше?

– Не думаю, чтобы она просила о помощи именно тебя, – Род задумчиво потер переносицу. – Более вероятно, это повторение какой-то сцены из ее жизни.

– А тебя она просила уйти, – добавила Гвен, – потому что хотела скрыть свой позор от мира.

– Какой позор? Гвен развела руки.

– Пока это неизвестно. Но если девушку глубоко обидели, она часто хочет побыть одна, пока рана в сердце не заживет.

– Определенно, – подтвердил Род, – и это касается не только женщин. Мужчине тоже требуется много времени, чтобы залечить раны.

Магнус свел брови:

– Ты высказываешь предположение, отец, или знаешь наверняка?

– Неважно, – ответил Род, – потому что главный вопрос – не кто разбудил ее, а как помочь ей снова обрести покой.