mASIAfucker

Чтобы выяснить, как ходят поезда и вообще есть ли билеты, я сходил в кассы на Московском вокзале. Осенило меня на обратном пути, в тот момент, когда я протискивался через вокзальную толпу и коленками бился о чужие чемоданы. Носильщики помогают с транспортировкой багажа прибывающим пассажирам, но кто позаботится об отъезжающих?

Заняв позицию у метро «Площадь Восстания», я ждал, пока с эскалатора сойдет тетенька с одышкой и вся обвешанная тюками. Вслед за тетенькой я шел метров десять… до первого тетенькиного привала… после чего улыбался и объявлял таксу: пятьдесят копеек отсюда и до самого вагона. Тетеньки решали, что я ангел.

Цены были демпинговые. Если бы я был разоблачен носильщиками-профессионалами, то в лучшем случае мне бы сломали нос… впрочем, все обошлось. Через неделю я был готов к выезду.

За время таскания чужих чемоданов я сошелся с тусовщиком с Московского вокзала. Представляясь, тот внимательно глядел вам в глаза, а потом произносил: «Пингвин».

Я пытался рассказать Пингвину про «Браво»… про то, что видел, как будущее растет сквозь подошвы моих ботинок… по-моему, парень не понял. Однако сказал, что хотел бы поехать со мной. Деньги у него были, а еще он принес из дому половинку копченой курицы.

Одну ногу мы съели сразу, а то, что осталось, я завернул в салфетку и положил в карман плаща. Потом я шагнул внутрь вагона.

Петербург, носивший тогда имя Ленинград, остался за спиной. Вагон отправлялся в Волгоград, больше известный под девичьей фамилией Сталинград.

Главный минус далеких путешествий на поезде: ко второму дню езды ты обнаруживаешь, что абсолютно нечем заняться.

Москву мы объехали, не заезжая в сам город. Сосны Северо-Запада сменились елками Средней полосы. Один раз поезд остановился посреди чистой равнины. Я открыл дверь вагона и хотел спрыгнуть на землю, но тут поезд опять тронулся. К вечеру второго дня я стал высматривать в окне великую русско-татарскую реку Волгу, но так и не высмотрел.

Беседовать с Пингвином было не о чем. В твистерском плаще, остроносых ботинках и с зонтом-тростью в руке я бродил по вагону. Зонтом я гордился почти так же, как ботинками. На его деревянной ручке была вырезана львиная морда. Добрая проводница спросила, обедал ли я и зачем я хожу с зонтиком, ведь в вагоне не бывает дождя.

Я съел проводницыны бутерброды, а по поводу зонта сказал, что тут она права… зонтик злобный… в смысле, модный, гармонирующий с моим имиджем… для тех лет это был вполне нормальный сленг.

Чем ближе к Волгограду, тем чаще начали меняться пассажиры в вагоне. Прокуренные мужчины с бакенбардами в пол-лица. Тетки в пуховых платках, узлом завязанных поверх пальто. Это были жители моей страны – страны, которую я совсем не знал.

Названия городков звучали как припев народной песни. Один раз в вагоне оказался парень приблизительно моего возраста. Мы с Пингвином съели его хлеб и холодные вареные яйца.

– Ты откуда?

– Я-то? Из Незавертайловки. Солнечногорского района. Слышали, наверное?

– Весело у вас там… в вашем районе?

– А чего? Весело.

– Как веселитесь?

– Да по-разному.

– Знаешь группу «Браво»?

– Не-а.

– Ты рок-н-ролл-то вообще слушаешь?

– Не-а.

– Что так? Не нравится?

– Я вообще-то на электрика учусь.

– Понятно.

За окном мелькали деревни, но чаще – дремучие леса.

– А панки у вас в городе есть?

– Да у нас не город. Поселок городского типа.

– А типа панки у вас в поселке типа есть?

– Не-а.

– Ни одного панка на весь район?

– Я ж говорю: я на электрика учусь.

– Металлисты? Хиппи? Хоть кто-нибудь есть?

– Не-а.

– Вообще никого нет?

– Раньше у нас гунявые были.

– Иди ты!

– Рожи себе красили. Как группа «Kiss».

– Во! А ты говоришь никого нет! Как называются? Гунявые? А почему «были»?

– Так посадили их.

– За что?

– Я ж говорю: рожи красили. Как группа «Kiss».

Мы с Пингвином, ошалев, отсели. Провинция, по направлению к которой ехал поезд, начинала пугать издалека.

На центральный вокзал Волгограда поезд прибывал рано утром. Я рассчитывал, что проводница разбудит нас заранее. Когда я проснулся, поезд уже стоял. Последние пассажиры маленькими шагами выходили на перрон. Я толкнул Пингвина, вскочил на ноги, хотел выйти вслед за пассажирами… Путь мне преградили сразу три офицера милиции.

Как выяснилось, еще накануне вечером по рации из головного электровоза милая женщина-проводница передала в Волгоград, чтобы нас встретили. И теперь все было по полной программе. Четверо офицеров блокировали выходы. Трое стояли с задней стороны вагона, на случай если мы попробуем прыгать в окна. Внутрь их зашла целая толпа… может быть, десять человек.

Нам было велено собрать все свои вещи. Один офицер наручником пристегнул к себе Пингвина, а второй – меня. В кольце милиции мы все вместе прошагали в привокзальное отделение.

Ни мне, ни Пингвину шестнадцати лет еще не исполнилось. Так что до полудня мы сидели в пикете, а потом подтянулись инспектора по делам несовершеннолетних и нас начали водить на допросы.

Пингвина увели первого. Вернулся он растрепанный. Сел на нары, закрыл лицо локтем и заплакал.

Инспекторша, которая допрашивала меня, была толстая и крикливая. В руке она держала заявление проводницы.

– Ты что, дурак?

– Я?

– Ты что, действительно член антисоветской организации?

– Организации?

– Что ты из меня дуру делаешь?

– Я?

– Ты! Что вылупился? Думаешь, мы таких, как ты, не видели?

– Это… как сказать-то?

– Ты зачем вербовал пассажиров в члены своей организации?

– Вербовал?

– Да вербовал! Тут все написано!

– О Господи! Того парня, что ли? Да кто его вербовал! Мы есть хотели! А у него яйца были…

– Ты пидор?

– В каком смысле?

– В прямом смысле! И ты и твой приятель пидорасы, да?

– Нет, я не про эти яйца.

– А почему у тебя серьга? А почему твой приятель трусы под брюками не носит?

– Он не носит трусы?

– Зачем ты сюда приехал?

– Приехал?

– В ГЛАЗА СМОТРЕТЬ! НЕ СМЕТЬ ВРАТЬ!

– Да мы… это… на экскурсию. Город-герой… все такое.