mASIAfucker

Москва. Площадь трех вокзалов. (Время в пути: ∞ )

В 10:24 я вышел из девятого вагона Транссибирского экспресса. В Москве было жарко. Вокруг пахло жареным. Это был запах московского лета.

Все-таки Москва – очень русский город. Для меня – чересчур русский. Все эти названия районов, заканчивающиеся на «ка»: Сретенка… Воздвиженка… будто американские инвестиционные компании: «Сретен Со», «Воздвижен Со».

Прямо на газонах лежали нищие… очень много бездомных людей. Сначала я решил, будто это брошенный на траву мусор. Окружающие относились к этим людям именно как к брошенному на траву мусору.

Бездомные женщины и мужчины плотно прижимались друг к другу, чтобы было теплее. Некоторые, лежа, читали потрепанные книжки. Один, косматый инвалид, спал в инвалидной коляске. Вокруг него были набросаны пустые бутылки от пива «Миллер». Мне вот пить такой напиток не по карману.

Чтобы скоротать время перед вечерним поездом на Петербург, я позвонил приятелям, и дальше не обошлось без нескольких модных московских клубов.

Клубы отличались друг от друга только тем, что в некоторых приятели порывались подраться с присутствующими, а в других не рисковали. Дым. Кирпичные стены. На столах коробки из-под апельсинового сока, грязные тарелки огромных размеров.

Улыбчивые модники пили пиво. Грудастые девочки с чистыми волосами плечами прижимали к ушкам трубки мобильных телефонов. За соседним столиком красивая москвичка говорила подружке:

– Эта дура своим «Йоши Йамамото» надушилась: весь вечер мне испортила.

Парни пробовали уговорить остаться в Москве еще на день.

– Зачем тебе уезжать?

– У меня билет.

– Поменяй билеты.

– Нет. Хочу в Петербург. Там жена.

– Зачем тебе в Петербург? Поезжай лучше в Ленинград.

– Слушать Шнура?

– Да! Да!

– Терпеть не могу Шнура.

– И вообще, переезжай лучше в Москву, а?

– Что я буду делать в этом странном городе?

– А что ты у себя в городе делаешь? Романы пишешь?

– Романы я решил больше не писать. Платят плохо, и вообще… сволочной бизнес. Лучше уж вам, козлам, продаваться.

– Тогда чем ты будешь заниматься?

– Теперь я знаю, чем я буду заниматься. Теперь я отлично знаю, чем буду заниматься.

– Точно?

– Иногда я стану приезжать к вам за гонорарами. И рассказывать, чем я теперь занимаюсь.

– Кстати! Давно хотел спросить: куда ты тогда делся?

– Когда?

– Ну, мы как-то сидели… где-то месяц назад, а ты пропал.

– Я? Я не пропал. Я нашелся.

В аэропорту Новосибирска я просидел почти двое суток. Я открывал глаза с утра, закрывал их вечером, а остальное время просто сидел и молчал. За это время разбитое лицо даже успело немного прийти в себя.

Нет денег – нет жизни. Куда я мог идти?

От нечего делать я придумывал сюжеты рассказов, за которые московские журналы заплатят мне денег, и я отсюда уеду.

Утром третьего дня я впервые поднялся с кресла и начал рыться в карманах. Мне хотелось найти мелочь, а если мелочь не найдется (я знал, что не найдется), то хотя бы сделать вид, будто я все еще жив.

В заднем кармане грязных джинсов нашелся паспорт. Когда-то он был новенький, но давно перестал быть. В переднем обнаружились носовой платок и розарий – католические четки.

Розарий натолкнул на мысль сходить в церковь. Тот день не был воскресеньем, но ведь в воскресенье я тоже не был в церкви, потому что был в краях, где церквей не построили… почему бы не сходить сегодня?

Я пошел в самую обычную православную церковь и отстоял там всю службу целиком. Разумеется, служба была непонятная. Потом она кончилась, и прихожане разошлись по домам, а я все еще стоял… смотрел, как девушка в светлом платочке ходит по церкви, задувает свечки, гасит свет.

Батюшка подошел ко мне и улыбнулся:

– Все кончилось. Иди домой.

– Мне некуда идти.

– Каждому человеку есть куда идти. Где твой дом?

– Мой дом не здесь. Очень далеко.

– Почему же ты не там? Почему не вернешься?

– Это долгая история.

– Я не тороплюсь.

– В самом начале я сделал неправильный шаг. Мне нужно было двигаться в одну сторону, а я пошел совсем в другую. Вы ведь понимаете, батюшка: чем дольше ты идешь в неверном направлении, тем сложнее потом развернуться… начать движение в противоположную сторону.

– Понимаю.

– Сперва все было неплохо. Мне казалось, что вот сейчас все станет нормально… я смогу… сам все исправлю, сделаю как раньше… но пришел момент, когда я понял, что это не в моих силах.

– И это я тоже понимаю.

– Это словно уже не зависело от меня. Я словно разрешил кому-то чужому распоряжаться маршрутом… и все стало не плохо, а очень плохо.

– Поэтому сейчас ты не знаешь, как тебе попасть домой?

– Я уже почти забыл о том, что у меня есть дом. Я перестал верить в то, что мне есть куда вернуться.

– Это неправильно.

– Я знаю.

– Ты должен подняться еще раз. И продолжать идти.

– Это сложно. У меня совсем-совсем не осталось сил.

– Понимаю. Это всегда так бывает. Но по-другому никак.

– Я не могу. Я один. Это очень трудно.

– Ты не один.

– Нет, батюшка… не один я был раньше, пока не начал двигаться в неправильном направлении. А теперь я один… и я больше не могу так.

– Я говорю тебе: ты действительно не один. И никогда не был один. Ты просто не хочешь об этом вспоминать.

– Да?

Я посмотрел на батюшку. Он был молодой, от силы на пару лет старше меня, а мне в этом году тридцать один. У него была борода… обычный православный батюшка.

– Знаешь что? Дай-ка мне посмотреть твой паспорт.

– Вы не поняли. Я ни о чем не прошу.

– Вот и зря, что не просишь. В любом случае выбираться-то тебе отсюда нужно, так?

– Так.

Мой паспорт батюшка рассматривал долго.

– Мы здесь живем бедно. Живых денег у меня, конечно, нет. Но раньше, пока я еще учился, мы с матушкой… в смысле, с моей супругой… иногда закладывали в ломбард обручальные кольца… ну и по мелочи: цепочку, сережки, кулончик у нее есть… в виде коровки.

– Понимаю.

– Я заложу кольца и кулон и отдам деньги тебе. Этого должно хватить. Только обязательно пришли потом деньги, а то мне будет все это не выкупить, понимаешь? Адрес я тебе запишу.