mASIAfucker

Западный Берлин, 1990 год.

Свой первый в жизни загранпаспорт я потерял. Страна не обиделась на меня за это и выдала новый.

Если бы я не потерял его, то смог бы показать вам фотографию себя, девятнадцатилетнего, в модной рубашке, а также отметку убытия: аэропорт «Шёнефельд», Германская Демократическая Республика, 4 октября 1990 года.

В этот день две Германии сплелись в эдиповом поцелуе: откормленный сосисками Запад по самые тощие ребра вонзился в тощую Восточную сестру, и с карты Европы исчезли два государства, а вместо них появилось одно.

Для меня этот день начался с того, что я долго блевал в туалете берлинской подружки, а закончился так, что я и до сих пор не берусь об этом вспоминать.

Тысяча девятьсот девяностый год нашей эры был серым и унылым годом. Единственное развлечение: включить телевизор и посмотреть шоу репортера Невзорова, в котором он демонстрирует насквозь пробитые ломом человеческие головы и то, что в бутылке молока нашли использованный презерватив.

На автобусных остановках в том году появились люди, собиравшие окурки. Вы выходите подождать транспорт, закуриваете, видите, что из-за поворота появился ваш автобус, и выкидываете едва прикуренную сигарету… а эти типы бросаются вам под ноги и подбирают ее.

Сигареты в 1990-м продавались по карточкам. Точно так же, как сахар, водка и много чего еще. Меня это не касалось. Я курил «Marlboro» в красной упаковке, носил кроссовки «New Balance» и отлично себя чувствовал.

Я был фарцовщиком: парнем, меняющим сувениры иностранным туристам на возможность не отоваривать талоны в советских магазинах.

В том году огромное число советских парней занимались тем же, чем я. Милиция по-прежнему боролась с фарцовщиками… кого-то даже сажали в тюрьму… но остановить процесс было невозможно.

Одним из немногих товаров, еще имевшихся в советских магазинах, были зеленые водоросли, расфасованные в маленькие металлические баночки. На боку таких баночек была нарисована рыба. Ну, то есть вы понимаете, да? Баночки были точно такие же, как баночки с черной икрой, но стоили меньше трех центов, а читать кириллические буквы иностранцы все равно не умели.

Знавал я умельцев, торговавших водорослями почти в промышленных масштабах. Раз в неделю «Жигули» с целым багажником баночек приезжали в Петропавловскую крепость. Гуляющие по крепости иностранцы теряли голову: black caviar! no $3 за банку! демпинг, мазефака!

Багажник разлетался меньше чем за полчаса. От пятисот до полутора тысяч долларов чистой прибыли. Фантастические деньги в умирающей от голода стране. Единственная проблема: никто не знал, зачем они нужны, эти иностранные деньги.

Быть арестованным с долларами в кармане… в ту пору это было все равно, что быть арестованным с мужиком в постели… и то и другое значило надолго сесть в тюрьму. Поэтому до открытия первого гей-клаба в Петербурге оставалось еще четыре года, а брать доллары от иностранцев мне было немного страшно.

Компаньоном в моем личном бизнесе был молодой человек, полуармянского, полуеврейского происхождения, который к тому же еще и родился не в Ленинграде, а в Лондоне, в семье, если не ошибаюсь, советского торгпреда.

Компаньон говорил, что по иностранным законам все, кто родился в Соединенном Королевстве, независимо от национальности, имеют право на британское гражданство. И что, может быть, он со временем уедет жить в Лондон. Я советовал ему эмигрировать в Ереван.

Мы долго присматривались друг к другу. Сошлись на почве музыки. Я рассказал ему про группу «The Cure», а он дал мне послушать альбом Стинга «Nothing Like The Sun». Про тот альбом, и про Стинга вообще, парень знал много подробностей… например, из-за чего именно от певца ушла жена и сколько времени после этого тот пил… слушая его, я видел, что парень понимает бизнес правильно… так же, как я. То есть что деньги нужны, чтобы скупить все кассеты на свете и влезть в такие же джинсы, как у любимого исполнителя… а больше они ни за чем не нужны.

По-английски дольщик разговаривал лучше, чем по-русски. Это и было нашим главным оружием.

Традиционные фарцовщики бросались к группе и так испуганных иностранных туристов с перекошенными харями и шипели: «Ченч ё мани, мистер! Ченч, блядь, ё мани, осел нерусский! Аи вонт бай ё джекет, мистер! Дам гуд прайс!».

Представьте, насколько выгоднее смотрелись мы, красавцы, когда дольщик как бы невзначай, на образцовом английском, заговаривал, скажем, о погоде и… как вам наш город?., кстати, вы в курсе, что в доме, мимо которого мы идем, был убит Григорий Распутин?., да! да!., а за углом – Иван Грозный!., сегодня мне как раз некуда спешить, хотите покажу?

Чтобы не подпадать под действие статьи УК о незаконных валютных операциях, мы практиковали натуральный обмен. Выменивали джинсы и тишотки на красные флаги, футболки с Gorby, лакированные шкатулки, оренбургские пуховые платки и лицензионные советские пластинки Пола Маккартни.

Советское военное обмундирование было тогда в моде. Каждый американец, посетивший агонизирующую Империю зла, мечтал привезти домой армейский китель или хотя бы ушанку с кокардой.

В Военторге на Невском обмундирование продавали только по предъявлению офицерских Документов. Поэтому за военную мы выдавали в основном униформу учащихся ПТУ или железнодорожников.

Технология проста: берете любую куртку, более или менее напоминающую военную, крепите на нее погоны с буквами СА (Советская Армия), на рукава шьете шевроны (чем больше и аляповатее, тем лучше), а на место медалей пришпиливаете несколько значков с Лениным. Стоил такой китель-мутант ровно два «Левайса» или одни кроссовки «Reebok». Торг неуместен.

Всего через год эта мода среди американцев прошла. Но к тому моменту мой шкаф был забит джинсами и модной обувью на годы вперед. Правда, выходить во всем этом на улицу можно было не всегда, а только изредка.

Модно одеваться в тогдашнем СССР было опасно. Одного моего знакомого убили, всего лишь чтобы отнять финский свитер.

Будущий убийца напился с двумя проститутками в кафе «Север». Выйдя из кафе, он сел в такси и повез проституток в мотель «Ольгино». Из окна машины одна девица пальцем показала на свитер и сказала: «Отличная вещь!».