mASIAfucker

– Тебе действительно интересно это узнать?

– Моему дяде такие лысые, как ты, в Москве глаз выбили.

– Я искренне сочувствую твоему дяде.

– Они ударили, и глаз на землю упал… А ведь он пожилой человек.

– Тем сильнее я ему сочувствую…

Они еще поцыкали. Я видел, что сейчас… вот сейчас, кто-то первым выбросит кулак в мою сторону.

– Не надо было тебе сюда приезжать…

– Да?

– Мы сейчас убивать тебя будем.

– Стоит ли?

Фраза была неуместна, как я, со своей необрезанной крайней плотью, был бы неуместен в главной самаркандской мечети.

Драться с семерыми сразу было бесполезно. Я стоял на самом краю обрыва. То есть я бью в лицо первому из джугов, и это будет последнее, что я успею, прежде чем забрызгаю камни внизу.

Кроме того, мне не хотелось драться. Мне хотелось белого молока жизни, а вовсе не драться.

Нужно было выруливать, но как, я не знал.

Я обшаривал полустертые файлы памяти, но находил там только всякий мусор… ничего важного там не находил.

Странно… ведь было же во мне что-то ценное… то, что не позволяло за просто так сбрасывать меня на дно обрывов… но вспомнить, в чем оно состояло, я не мог.

Я мог бы сказать им… если честно, я не мог сказать джугам ничего.

Представьте, как бы глупо я выглядел, если бы вздумал рассказать этим черным людям про то, что всего полгода назад жадный, но модный глянцевый журнал «ОМ», с которого месяцами невозможно получить уже заработанный гонорар, назвал меня «лучшим писателем страны».

Там была моя фотография, а рядом – фотография ведущей ТВ-шоу «Квартирный вопрос». Девушку признали «Showgirl года» с формулировкой: «Что еще может интересовать современного человека, как не обустройство собственного жилища?»

Я считал себя довольно современным парнем. Однако я стоял на краю обрыва, зажатый между семерых центральноазиатских гангменов, и сознавал, что помимо обустройства квартиры меня занимает множество иных вопросов.

Готов ли я умереть прямо сегодня вечером? Готов ли я к тому, что последнее, что мелькнет перед моими собственными глазами, это арык, выше берегов набитый узбекским дерьмом, и спящий за столом прапорщик местных Вооруженных сил?

Милиционеры заберут мой труп и закопают его в местную почву. Прежде я представлял это событие немного иначе. Знаете, я действительно испугался, стоя там, на обрыве.

Один из джугов разбил бутылку о камень и, наклонив голову, бросился на меня, но еще до этого из-за камней показался бегущий со здоровенным колом в руках Абдула-Умар, а за ним в нашу сторону неслась целая толпа прихожан мечети, все – в белых шапочках, и все они орали непонятные мусульманские слова, заслышав которые, джуги, черные и злые люди, грабящие даже своих, задирая ноги и поднимая тучи пыли, бежали вниз, прямо по древним и узким узбекским могилам.

Они сбежали на дорогу и уже неслись прочь от города. Я стоял и смотрел, как они убегают.

Мне говорили: бойся беды, напоминали, что нет надежды, но помню я – тело дороже еды, а жизнь важнее одежды.