mASIAfucker

Ташкент – Самарканд (Время в пути: 6 часов)

Утром в купе заглянул проводник.

– Просыпайтесь. Готовьте валидол. Казахская граница.

– Все так серьезно?

– Шутки еще дома кончились.

Поезд двигался вперед короткими рывками, а потом встал окончательно. Для начала состав загнали на солнцепек и забыли про него на несколько часов.

Вокруг вагонов в оцеплении стояли пограничники в бундесверовской форме и со злыми собаками на поводках. Даже майки, торчащие из-под расстегнутых рубашек, у них были в модных камуфляжных крапинках.

За спинами военных виднелось множество легковых машин с местными номерами. Аборигены специально приезжали к этому месту, чтобы, дождавшись, пока пассажиры начнут выбрасывать из окон нелегальную контрабанду, потом всю ее подобрать и увезти.

Во время стоянок генератор электровоза вырубался. Кондиционер не работал. К двум часам дня стекла в вагоне начали плавиться. Мне было видно, как по железнодорожным путям бродят куры. Утешало, что солдатам из оцепления еще хуже.

Когда пограничники решили, что начальник поезда созрел, к нему были отправлены парламентеры. Они долго торговались. Я надеялся, что предложенная сумма устроит начальника. Соседи по купе говорили, что в этом случае проверять пассажиров не станут. Если же сумма его не устраивала, то поезд должен был стоять до тех пор, пока не устроит.

Переговоры не задались. Еще через час в вагон вошли несколько мужчин в камуфляже. Они громко скомандовали:

– Паспорта! Всем приготовить паспорта!

Вслед за военными по проходу двигались лица в штатском. Они, разумеется, не представлялись, но, как я понял, имелось в виду, что лица выполняют функции таможни.

В мое купе зашел тип, на лице которого имелись очень близко посаженные и узкие глаза. Это сочетание придавало мужчине экзотический вид. На нем была клетчатая рубашка с короткими рукавами и дорогие ботинки. По-русски он говорил практически без акцента.

Сперва он проверил у всех паспорта. Я все равно знал, что это ко мне.

– Выйдите из купе. Я хочу подробно проверить мужчину.

Старичок переполошился:

– Меня?

– Нет. Лысого.

Все, опустив головы, выскочили в коридор. Я остался. Таможенник сел и посмотрел на верхнюю полку, где лежал я. Молчание длилось долго.

– Слезьте, пожалуйста. Сколько мест багажа вы провозите с собой?

– Один рюкзак.

– Покажи. Оружие? Наркотики? Устройства для их применения? Иконы? Антиквариат? Изделия из золота и драгоценных металлов?

– Ничего из перечисленного.

– Чистосердечное признание является обстоятельством, смягчающим вину обвиняемого. Повторяю еще раз. Оружие? Наркотики? Устройства для их применения? Иконы? Антиквариат? Изделия из золота и драгоценных металлов?

– Нет.

– Хорошо. Сейчас я буду проводить наружный досмотр. Если чего не сказал, сам виноват.

Сперва казах тщательно обыскал меня. Даже сквозь трусы потрогал мошонку. И охота ему… по такой-то жаре?

– Сколько марок ты провозишь?

– Такой валюты больше не существует. Все страны Европы перешли на евро.

Мне показалось, что сейчас он меня ударит, но вместо этого он спросил, сколько рублей я провожу? А казахских теньге?

Он тщательно прощупал каждую вещь у меня в рюкзаке. Вещей было так немного, что мне стало неудобно. Зато в кармане куртки он нашел мои доллары. Все четыреста семьдесят.

– Ну вот. Я спрашивал про иностранные деньги. А ты отказался их декларировать.

– Вы не спрашивали про доллары. Я не отказывался их декларировать.

– А это что?

– Это узбекские сумы.

– Где ты их взял? Ты знаешь, что менять деньги у валютчиков – это нарушение закона?

– Серьезно?

– Ты нарушил закон. За это нужно платить.

Молчали мы долго. Потом я сказал:

– Три доллара США.

– Что «три доллара США»?

Я промолчал.

– Как тебя зовут?

Я сказал как.

– Вставай. Собирай вещи. Выходим. Тебя отдадут под суд. Ты будешь сидеть в казахской тюрьме. Я постараюсь, чтобы сиделось тебе как можно тяжелее.

Я встал и начал собирать вещи. Успел подумать, что кондиционера в казахской тюрьме наверняка нет.

– Давай поговорим по-мужски.

– По-мужски?

– Три доллара – это смешно.

– А сколько не смешно?

– Десять долларов.

– Нет. Я останусь в чужой стране без денег. Не смогу уехать. Я не могу заплатить столько. Дело в том, что я собираюсь приехать на вокзал, купить билет и сразу же уехать. В эту же секунду.

– Тогда семь.

– Нет. Я же говорю: три. Через несколько часов мне предстоит опять с вами встретиться. И представьте, сколько раз мне еще предстоит платить. Я столько не зарабатываю.

Мы сошлись на пяти долларах. Таможенник пошел дальше по вагону. В купе вернулись соседи. Они боялись на меня смотреть. Я вышел в тамбур и достал сигареты. В тамбуре было душно.

Потом я вернулся на свою верхнюю полку. У соседнего купе стояли, за руку держа детей, бледные поверх загара узбеки. Внутри купе кого-то из них очень тщательно досматривали.

После таможни поезд отставал от расписания больше чем на шесть часов. Проводников и пассажиров это не трогало, а почему это трогало меня, объяснить я бы не взялся.

Едва мы отъехали от погранзаставы, как поезд сразу же остановился опять. Выяснилось, что на рельсах стоит еще одна бригада пограничников. Начальник поезда долго объяснял, что нас только что осмотрели и поставили штампы, а те говорили, что настоящие пограничники не те, а именно они, поэтому необходимо все еще раз внимательно проверить.

В Узбекистан поезд въехал одновременно с тем, как стало темнеть. Практически сразу по пересечении границы начался город Ташкент, столица республики.

Я стоял у окна и рассматривал этот четырехмиллионный мегаполис. На его главной улице косматый баран с разбегу бился рогами в грудь испуганной тощей коровы. Пытаясь спастись, та бегала по проезжей части, а легковые машины причудливых моделей сигналили и объезжали место происшествия по тротуару.

Проводник осмотрел пассажиров и велел мужчинам встать спереди, а женщинам и детям отойти вглубь коридора. Мне он вложил в руку швабру на длинной палке.