Страница 3 из 22
Подойдя к Аренту, мушкетер горделиво выставил вперед ногу.
– Лейтенант Хейс, я – капитан стражи Якоб Дрехт. – Он смахнул муху с лица. – Отвечаю за охрану семейства генерал-губернатора. В том числе и на борту корабля. – Дрехт обратился к сопровождающим его мушкетерам: – Живо в лодку! Генерал-губернатор распорядился, чтобы мистера Пипса разместили на борту «Саардама» раньше, чем…
– Слушайте! – раздался откуда-то сверху хриплый голос.
Все подняли головы, щурясь от яркого солнца.
На груде ящиков стоял какой-то человек в сером рубище. Его руки и лицо скрывали окровавленные повязки, сквозь которые виднелись лишь глаза.
– Прокаженный, – с отвращением пробормотал Дрехт.
Арент невольно отступил назад. Его с детства учили опасаться этих отщепенцев, чье появление могло погубить целую деревню. Их кашель да даже легчайшее прикосновение рук сулили долгую, мучительную смерть.
– Убейте и сожгите его, – приказал генерал-губернатор. – В городе не место прокаженным.
Мушкетеры в смятении переглядывались. Человек стоял слишком высоко, пиками его было не достать, мушкеты уже погрузили на «Саардам», а луков ни у кого не было.
Будто не замечая переполоха, прокаженный обвел толпу взглядом:
– Да будет вам известно, что мой господин плывет на борту «Саардама». – Блуждающий взгляд говорившего остановился на Аренте, из-за чего у того екнуло сердце. – Он повелитель всего тайного и скрытого, всех ужасных и темных сил. И, как того требует древний закон, он шлет вам предупреждение. Груз «Саардама» отмечен печатью греха, и всех осмелившихся подняться на борт ждет ужасная погибель. Этому кораблю не суждено доплыть до Амстердама. – Стоило прокаженному произнести последнее слово, как его лохмотья вспыхнули.
Он не издал ни звука. Пламя ползло все выше, пока не охватило его целиком.
Прокаженный не двигался.
И молча смотрел на Арента.
2
Будто внезапно осознав, что его пожирает пламя, прокаженный захлопал по одежде.
Потом пошатнулся и, не удержавшись, свалился с ящиков. Раздался тошнотворный звук удара тела о землю.
Арент подхватил бочонок пива, на ходу открыл, подскочил к прокаженному и залил огонь.
Лохмотья зашипели, ноздри заполнил запах гари.
Корчась в агонии, прокаженный царапал пальцами землю. Его руки и лицо страшно обгорели. Только глаза оставались человеческими – голубые, с огромными зрачками, полные дикой боли.
Он открыл рот, но не издал ни звука.
– Не может быть, – пробормотал Арент. Потом поглядел на Сэмми, который рвался из кандалов, пытаясь разглядеть, что происходит, и прокричал сквозь всеобщий гвалт: – Язык отрезан!
– Пропустите, я целительница, – раздался властный голос.
К прокаженному шла знатная дама. Она сняла кружевной чепец и сунула его в руки Аренту. В крутых рыжих кудрях заблестели шпильки с драгоценными камнями. Чепец у Арента тут же выхватила служанка, которая держала парасоль над головой хозяйки и уговаривала ее вернуться в паланкин.
Впопыхах дама сорвала полог с крючка и столкнула две большие шелковые подушки на землю. В паланкине сидела молодая девушка с овальным личиком и наблюдала за происходящим. У нее были черные волосы и темные глаза – точь-в-точь как у генерал-губернатора, который неподвижно восседал на коне и с неодобрением взирал на жену.
– Мама! – позвала девушка.
– Минутку, Лия, – ответила дама. Она опустилась на колени возле прокаженного, не замечая, что складки ее коричневого платья волочатся по рыбьей требухе. – Я постараюсь вам помочь, – мягко сказала она страдальцу. – Доротея?
– Да, госпожа, – ответила служанка.
– Мой эликсир, пожалуйста.
Служанка достала из рукава маленький пузырек, вынула из него пробку и протянула даме.
– Это облегчит боль, – сказала та прокаженному, переворачивая пузырек над его разинутым ртом.
– Одежды прокаженного нельзя касаться, – предупредил Арент, когда пышные рукава дамы прошелестели в опасной близости от пациента.
– Я знаю, – бросила она, наблюдая за каплей, собиравшейся на ободке пузырька. – Вы ведь лейтенант Хейс?
– Можно Арент.
– Арент. – Она медленно повторила имя, будто пробуя его на вкус. – Я – Сара Вессел. – Затем добавила, передразнив его сухой ответ: – Можно Сара.
Она слегка встряхнула пузырек, направляя каплю в рот прокаженному. Тот проглотил ее с усилием, содрогнулся всем телом и затих. Корчи прекратились, а взгляд утратил осмысленность.
– Вы супруга генерал-губернатора? – с недоверием спросил Арент.
Большинство знатных дам не покинули бы паланкин, даже если бы он загорелся, не говоря уже о том, чтобы помочь незнакомцу.
– А вы – слуга Сэмюэля Пипса, – огрызнулась она в ответ.
– Я… – Арент замялся, неправильно истолковав раздражение в ее голосе. Не понимая, чем он ее обидел, он сменил тему: – Что вы ему дали?
– Болеутоляющее, – ответила Сара, закупоривая пузырек. – Из местных трав. Сама время от времени принимаю. Помогает уснуть.
– Можем мы что-нибудь для него сделать, госпожа? – спросила служанка, взяв пузырек у Сары и спрятав его в рукав. – Принести вашу шкатулку с лекарствами?
«Только дурак попытался бы его вылечить», – подумал Арент.
На войне он усвоил, без каких конечностей жить можно, а какие раны будут мучить страшной болью по ночам и в итоге тихо убьют за год. Прокаженный и так был весь в гниющих язвах, а уж от ожогов не будет знать покоя. При непрестанном уходе он протянет еще день или неделю, но такая жизнь не стоит заплаченной за нее цены.
– Нет, спасибо, Доротея, – ответила Сара. – Вряд ли они понадобятся.
Поднявшись на ноги, Сара жестом отозвала Арента в сторону.
– Тут ничего нельзя сделать, – тихо сказала она. – Только проявить милосердие. Не могли бы вы… – Она сглотнула, явно не решаясь задать вопрос. – Вам случалось забирать чью-то жизнь?
Арент кивнул.
– Можете сделать это так, чтобы он не страдал?
Арент снова кивнул, и наградой ему была благодарная улыбка.
– Сожалею, но у меня самой храбрости не хватит, – сказала Сара.
Арент прошел сквозь толпу перешептывающихся зевак и указал мушкетеру, охранявшему Сэмми, на его шпагу. Замерев от ужаса, юный солдат безропотно вынул ее из ножен.
– Арент, – обратился Сэмми к лучшему другу, – ты сказал, что у прокаженного нет языка?
– Отрезали, – подтвердил Арент. – И давно.
– Приведи ко мне Сару Вессел, когда закончишь, – попросил Сэмми с беспокойством. – Такое нельзя оставлять без внимания.
Арент вернулся со шпагой, Сара опустилась на колени перед обреченным и, забывшись, чуть не взяла его за руку.
– Я не смогу вылечить вас, – мягко призналась она. – Но могу навсегда избавить от страданий, если хотите.
Изо рта прокаженного вырывались стоны. На его глазах выступили слезы, он кивнул.
– Я буду рядом. – Сара оглянулась на девушку, наблюдавшую за ними из паланкина, и протянула к ней руку. – Лия, будь добра, подойди.
Лия вылезла из паланкина. Это была юная девушка лет двенадцати-тринадцати с по-отрочески длинными руками и ногами. Детское платье сидело на ней несуразно, будто не сброшенная вовремя кожа.
Толпа встретила ее появление тихими возгласами и придвинулась ближе. Арент оказался среди любопытных зевак. В отличие от матери, ежевечерне посещавшей церковь, Лию редко видели за пределами форта. Ходили слухи, что отец стыдится ее, потому и прячет, но, глядя на Лию, нерешительно идущую к прокаженному, Арент терялся в догадках, с чего бы отцу ее стыдиться.
Симпатичная девочка, разве что кожа необычно бледного оттенка, будто сотканная из лунного света.
Лия подошла к Саре, и та бросила нервный взгляд на мужа. Тот замер в седле, только чуть двигал челюстью. Арент знал, что это максимальное проявление гнева, которое генерал-губернатор может позволить себе на публике. По тому, как кривилось его лицо, было ясно, что ему хотелось немедля вернуть жену и дочь в паланкин, но бич власти – невозможность признать, что ты ее упустил, пусть и ненадолго.