Мой очаровательный медведь

Лена

Оказывается, в нашем мире существовали не только люди. Но и мифические оборотни. Спокойно существующие рядом с человеческой расой и даже имеющие с ними различные отношения. Дружбу и, господи, ущипните меня, любовь.

Оборотни прекрасно работали в человеческих компаниях, на высоких должностях. Создавали свои компании, в которых так же могли работать и оборотни, и люди. Или, наоборот, сугубо оборотнические.

Естественно, сами люди и не подозревали, с кем им приходится делить один рабочий кабинет. И понятия не имели, что за перегородкой твоего рабочего места в, например, центре поддержки, может оказаться совершенно не улыбчивый добродушный парень, а истинный, к примеру ― волк.

Оборотни не скрывались, но и не выставляли себя напоказ. Не заявляли о себе. Но оно и понятно. Люди уж точно не были готовы к подобному шагу.

Даже я, всегда трезво смотрящая на многие вещи, имеющая устойчивую психику (психолог подтвердил), и то сейчас тихонько подвывала, смотря в заледеневшие, уставшие глаза мужчины с приплюснутыми, почти вытянутыми зрачками.

Мать моя женщина. Напротив меня сидит оборотень. Оборотень! Можно даже повторно не кусать язык или щенку, я уже знала – не поможет.

Дальше больше.

Бьорн заговорил о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. В том самом смысле, в котором только можно было представить. Он начал говорить о неких парах. А точнее ― о предначертанных оборотней.

Не все оборотни женились или выходили замуж за себе подобных. Это объяснялось парностью. Некий древний инстинкт. Притяжение. Просыпающийся в момент нахождения подходящих по всем внутренним параметрам женщины или мужчины.

Оборотни и сами четко не могли объяснить, как это происходит и по каким критериям. За это понимание отвечала звериная половина. Но знали, что где-то там есть его или ее частичка. Частичка души. Созданная именно для него или ее.

Это притяжение невозможно было остановить или пресечь. Или как-то еще  заглушить. По крайней мере, с оборотнической стороны. Да и не бывало такого, чтобы пара отказывалась от своего или своей предначертанной.

Ведь если пара была из человеческой расы, не имея звериного инстинкта, все равно ощущала принадлежность именно к этому мужчине или женщине. И как бы ни старалась или ни желала, пускай будет человеческая женщина,  а все равно, встречая пару, через какое-то время приползала хоть на коленях, хоть на пузе.

Неприглядная правда.

Но был еще более, можно сказать, страшный момент. Со стороны человеческих пар.

Стоит предначертанным слиться, грубо говоря, заняться сексом ― и последствия необратимы. Любой оборотень будет чувствовать, что этот человек принадлежит другому оборотню и никогда не посмеет и близко подойти или завязать интрижку.

Со стороны «наших» мужчин еще круче. Они на подсознательном уровне будут чуять от женщины нешуточную опасность, дискомфорт и желание свалить в закат. И все из-за метки, которую оборотень ставит в момент слияния.

Ах, да, еще и его запах.

Вывалив на меня последнее, Бьорн настороженно замолчал, пытаясь что-то понять по моему офигевшему лицу.

Заторможено моргнув, передернула плечами, стряхивая с себя оцепенение.

— Ты хочешь сказать, — кашлянула я, лихорадочным, мечущимся взглядом смотря куда угодно, но только не на подобравшегося мужчину. — Ты хочешь сказать, Бернар, что то, что между нами произошло, и было то самое слияние? Ты хочешь сказать, что я твоя пара, Бьорн? Ты хочешь сказать, что ни с кем, кроме тебя, я больше не смогу быть? Не смогу больше жить так, как я того хочу?

Я не кричала. И даже не истерила. Хотя повод был более чем весомый. Нет. Но с каждым моим словом Бьорн серел и опускал голову. А я понимала, что все, что я только что произнесла, правда.

Господи. Почему это происходит со мной? Где я так согрешила.

— Да.

Всего одно слово и две буквы, а внутри меня словно все выморозилось. Руки сжались, едва не разрывая ткань подушки.

Стиснув зубы до скрежета, выдавила:

— Почему сейчас? Почему сейчас это произошло? Ведь я встретила тебя не сегодня. Почему только сейчас, Бьорн? Или ты сразу все понял и молчал? Ответь? Зачем?! И почему я чувствовала себя как оголодавшая свихнувшая кошка при виде валерьянки?

Бернар тяжело вздохнул и закатил глаза к потолку. Я же едва сдержалась, чтобы не кинуть в него почти истерзанной подушкой.

«Глаза он еще смеет закатывать, сволочь!»

Но промолчала, дожидаясь ответа.

— Нет, я не сразу понял, что ты моя пора. Тут много может быть причин. Не вижу смысла в них копаться. Это произошло. И все. Почему не сказал, как только узнал? А что бы ты ответила, если бы узнала раньше? Что бы это изменило?

Он ненадолго замолчал, пытливо вглядываясь в мое пристыженное лицо, я понимала правдивость озвученных слов. Но снова ничего не сказала. Зачем? Если он прав? А он, как ни крути, прав. Ничего бы это не изменило. Возможно, было бы все и куда сложнее.