Обреченные

— Я видел ребенка лишь один раз. Но мой брат постоянно промывает мне мозги, что я должен навещать и быть причастным к этому. Я такой козел, Кейли. И трус. Ужасный трус.

Я придвинулась к нему ближе и посмотрела в глаза. Тема детей никогда не застревала в моей голове, и мне было сложно дать ему какой-то совет.

— Не знаю, что сказать Макс. Думаю, придет то время, когда ты все поймешь. Главное, чтобы не было слишком поздно.

Он ничего не ответил. Только приобнял меня одной рукой и кивнул.

 

Немного позже я стояла посреди комнаты с мобильником в руках, никак не решаясь включить его. Макс рылся в своих вещах, бесконечно ноя и отшвыривая свои вещи.

— Ты побежишь голая. Мне нечего тебе предложить, — развел руками он.

— Ох, ладно. — Я плюхнулась на кровать и включила телефон.

После кучи пропущенных звонков и эсэмэсок, я никак не ожидала, что первой мне позвонит бабушка.

— Я должна ответить.

Макс сочувственно кивнул и вышел.

— Алло.

— Боже мой, Кейлин. Я уже забыла звук твоего голоса.

Мои плечи расслабились. Бабушка не станет на меня кричать, но меня кольнул укол вины. С бабушкой я не виделась после того, как папа съехал от мамы.

— Бабуля, я скучаю.

— Возвращайся домой, милая. Твоя мама очень скучает. Поговори с ней.

Я удивилась, что бабушка фактически на маминой стороне в этой ситуации. Хотя, возможно она все это время промывала маме мозги, пока мы с папой жили отдельно.

— Я приеду. Сегодня же, бабуль, — пообещала я.

— Мы ждем тебя.

 

***

 

Огромная вилла была погружена в полнейшую тишину. Впрочем, здесь не так уж и часто было шумно. Только когда папа был дома.

В вестибюле меня сразу же встретила бабушка, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы высвободиться из ее объятий и подняться к себе в комнату. Я сняла платье и приняла душ, с наслаждением натираясь клубничным гелем для душа. В моей гардеробной царила идеальная чистота, которая в принципе мне была несвойственна. Я надела джинсовые шорты с высокой талией и свободную черную кофту, на которой были большие прорези в области плеч.

Мама находилась в комнате, которая выходила прямиком в ее красивую оранжерею. Розовая уютная софа стояла напротив высокого арочного окна. На ней-то и сидела мама с книгой в руках, которую даже не читала. Когда я вошла, на меня сразу пахнул запах роз и жасминов. Это одна из немногих комнат, в которой, напрочь отсутствовали гитары или постеры «Имитации». Здесь все кричало о мамином вкусе, стиле и грации.

Она повернулась на звук закрывающейся двери, и ее глаза мигом наполнились слезами. Я в два шага пересекла комнату и оказалась в маминых объятьях.

— Прости, прости меня моя девочка, — шептала она, прижимая меня к себе.

Я отстранилась, но не выпустила ее руки из своих.

— Как у вас дела? — робко поинтересовалась мама. Ее светлые волосы спадали волной по хрупким плечам. Шелковое платье и лицо без макияжа придавали маме очень юный вид.

— Все хорошо. — Это все что я могла сказать.

Она печально улыбнулась и провела пальцем по моей татуировке.

— Красиво, — повторила мама, как и в первый раз, когда увидела.

Видимо она еще не знала, как начать неизбежный разговор.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Кейлин, я…

— Не нужно мама, — я не дала ей закончить. — Мне не стоило так реагировать. И я не хочу быть тебе судьей. То, что было в прошлом.

Действительно, сейчас я поняла, что меня это никак не касается. Возможно, это эгоистично, но мне надоело думать и копаться в том, в чем я никак не была замешана. У меня замечательные родители, которые любят меня и мне нужно сохранить это. Да, мне обидно за Лукаса и это обида останется, но все время думать об этом я не хочу.

— Джек мне сказал, что папа вернул ему все деньги. — Мама всхлипнула, и из ее глаз полились слезы. — Джек их, конечно взял, чтобы Оуэн не чувствовал себя в долгу. Он хороший человек. Но я полюбила твоего отца когда-то и совсем потеряла голову. Я совершила ужасный поступок, оставив сына и мне нет оправдания.

Я гладила маму по голове и внимательно слушала. Ей нужно было высказаться.

— Папа простит тебя. Дай ему время, ведь он не может жить без тебя.

Мама улыбнулась сквозь слезы.

— Лукас не простит. Всю жизнь я пыталась быть ему хорошей матерью, но так ею не стала.

— Он простил, мама, - возразила я, сжав ее руку. — Он будет помнить, но он уже простил.

Она снова закивала, сдерживая слезы. Затем она прочистила горло и посмотрела на меня уже другим взглядом. Не виноватым, а обеспокоенным.

— Мы должны обсудить эту историю с Картером, Кейли.

Я сжалась. Выпустив ее руку, встала с софы.

— Не хочу об этом говорить.

— Кейли, — мамин голос стал тверже. — Ты должна понимать.

— Я все понимаю и не хочу это обсуждать. Пожалуйста.

— Он обидел тебя?

Я мотнула головой и снова прошептала:

— Пожалуйста. Не сейчас.

Она не отрывала от меня взгляда. Затем моргнула и шумно вздохнула. — Хорошо. Но это нужно обсудить.