Обреченные

— Ты… — ее ярко-голубые глаза округлились. Затем прищурившись, Кейли улыбнулась. — Я могла бы догадаться. Все что касается рисунка тебе подвластно. Но почему ты мне не сказал?

— Ты бы просила у меня это постоянно, чертенок. И вообще я делал это только дважды. Если ты готова рискнуть…, — я развел руки в стороны.

Кейли окинула меня своим ледяным взглядом.

— Я уже говорила, что доверяю тебе. На ком ты экспериментировал?

Я провел черным от карандаша пальцем по костяшке своего запястья, где было выбито «Doomed». — Это. И латинская строка Лукаса.

— Черт! — ругнулась она. — Так не честно.

— Все честно, — я посмеялся. — Теперь ты посвящена в тайну. Нам я сделал только буквы. Ты будешь первой и последней, кому я сделаю рисунок.

— Последней? — переспросила она.

— Да. Никто не должен знать. Я не мастер и у меня нет на это времени.

Кейли снова откинулась на спинку дивана.

— Хорошо. Это наша маленькая тайна.

Тайн у нас хватало. Точнее одна, которая меня убивала.

— Посмотри.

Кейли опустила глаза и стала с интересом разглядывать свою правую ногу. С верхней части ее бедра к внутренней тянулись черные линии, образуя сердцевидное кружево. Внутри него я нарисовал тонкую сетку, украшенную черным жемчугом. Пара небольших роз пристроились к левому боку сердца, пуская свои листья к коленке Кейлин.

Рисунок покрывал всю верхнюю часть ее бедра. Когда я нанесу тушь, и без того сексуальные ножки Кейли, будут выглядеть потрясающе.

— Картер, это… — она крутила ногой.

— Я знал, что тебе понравится. Думаю, розы мы сделаем с голубым оттенком. В тон твоих глаз.

Я снова коснулся рисунка. Ее ноги дрожали от моих прикосновений. Я знал, какой Кейли была чувствительной. Мне было слишком тяжело находиться рядом с ней наедине. Особенно в таком положении.

— Приступим? — Я посмотрел на нее снизу-вверх. Она кивнула.

Я никогда не планировал наносить людям тату. То, что я сделал это для себя, Лукаса и теперь делаю для Кейли, значит что-то важное.

Когда игла коснулась кожи Кейлин, она даже не вздрогнула. В резиновых перчатках я не мог ощущать ее, но мог видеть легкие мурашки.

— Неужели тебе не больно? — После очередного нанесения, я смазал прохладной мазью ее кожу.

— Вовсе нет. Я думаю, что рассказы об этой боли слишком преувеличены.

— Так и есть. В какой-то степени.

Я продолжил, а Кейли громче прибавила музыку, практически полностью заглушая дребезжание машинки.

— Когда я начну красить, — крикнул я, — будет больно. Без этого никак, чертенок.

Она беспечно улыбнулась, подпевая солисту. Кейли любила яростную музыку. Она сходила с ума от ню-метала, и откровенно скучала от классического панк-рока.

Я полностью ушел в работу, когда заиграла песня «Blessed With a Curse». Кожа светлой карамели превратилась в мой холст, на котором я создавал. Игла вбивала ей под кожу тушь, создавая настоящее произведение.

И все это под моими руками.

— Мы закончим сегодня? — Кейли вывела меня из транса.

— Думаю, да. Но это займет много времени.

— Я написала Лукасу, что остаюсь у тебя. Ты ведь не против?

— А когда я был? ‒ задал я риторический вопрос.

Какое-то время она молчала, но потом снова спросила:

— Ты снова с Аарен?

Я улыбнулся, не глядя на нее. Долго она тянула с этим вопросом. Учитывая то, что она видела, придя сюда.

— Ты ведь знаешь, что нет.

— Тогда ты с ней просто спишь?

— Любопытный маленький чертенок. — Я отложил машинку и схватил ее за розовую пятку, слегка ущипнув.

Кейлин взвизгнула и стала вырывать ногу. Но я держал ее крепко.

— Все тебе нужно знать.

— Ну скажи мне, Картер, — смеялась она.

— Нет. — Я отпустил ее ногу и, смазав мазью поврежденные участки кожи, снова включил машинку. — Она пришла в неподходящий момент, когда я принимал душ.

— Но вы оба выглядели как после сумасшедшего траха. — Откинув голову, Кейли снова принялась смеяться.

— Осторожней со словами, — улыбнулся я, возобновив работу.

Аарен снова «оказалась поблизости» и зашла ко мне. Ничего не было, и быть не могло. Но со стороны выглядело иначе. Она была неплохим другом. Я думал, что не смогу с ней больше общаться после того, что она мне сказала. Но я ошибался. Аарен не стала мне больше этого говорить. Напротив, она извинилась.

Но я не мог этого объяснить чертенку. В ушах еще звенели жестокие слова ублюдка Брэдли.

Перекусив, мы снова вернулись на диван и продолжили начатое. Я начал красить розы, и Кейли недовольно проворчала. Ей было больно.

Я послал ей ехидную ухмылку.

Было слишком поздно, когда я закончил. Она спала, полулежа на диване, пока я покрывал ее ногу стерильной пленкой. Красный диск поднимался над Сан-Диего, освещая комнату багровым светом.

Кейли тихо застонала, когда я взял ее на руки.