Вернись домой

Его голова лежала у меня на коленях, а руки обнимали… пусть будет за талию, а то по-другому было стыдно себе признаваться. Денли тоже резко превратился в человека и оказался сидящим сзади, чтобы мне было удобнее на него опираться, а свою голову он мне положил на плечо.

Казалось, что им не хватает ласки и вот таких простых прикосновений, они оба, как малые дети, просто млели, если я хоть немного проявляла теплоты.

– Я не грущу, – мысли никак не собирались в кучу.

На террасе становилось уже прохладно, но учитывая, что я была в тесной близости с очень горячими мужчинами, мне не было холодно. Однако сгущающиеся сумерки почему-то действительно навевали тоску. Это иногда со мной так бывает: чем ярче солнечный день, тем темнее кажется ночь.

– Просто не могу понять, зачем ваши мужчины соглашаются быть вторыми, третьими или двадцатыми мужьями, неужели им не хочется быть единственными?

Денли грустно усмехнулся и стал рассказывать ту правду, к которой я оказалась не готова.

– Конечно хотели бы, но наш мир устроен немного иначе, чем твой, – он нежно поцеловал меня за ушком, отчего мурашки тут же затанцевали по телу, словно пузырьки шампанского. – У нас очень много значит парность. Если пара не является истинной, то ты никогда ее не сможешь по-настоящему полюбить, она никогда не понесет от тебя, и зверь ее никогда не примет.

– Почему зверь не примет?

– Зверь живет инстинктами, у него свои правила и понятия. Он никогда не будет защищать то, что не считает своим.

– Вы чувствуете зверей как что-то инородное в себе? – тут я удивилась, ведь я думала, что мои котики все понимают, когда смотрят на меня своими глазками-блюдцами, а оказывается, у них инстинкты.

– Нет, мы с ними одно целое, мы рождаемся уже со зверем, и он у каждого внутри. Просто иногда его настроение влияет на наш разум. Если зверь беспокоится, мы нервничаем, злимся. Если зверь тоскует, мы не находим себе места.

– Если человек принимает неправильные решения, – добавил прибалдевший от моих прикосновений Алан, потому как я не перестала поглаживать его, когда он обернулся человеком, – то зверь может отвернуться.

– Как это? – тут я уже ничего не поняла.

– Исчезнуть, – было видно, как Алану тяжело такое говорить.

– Совсем?

– Мы отличаемся от людей в твоем понимании, – отвлек меня от погрустневшего брата Денли. – Если мы идем вопреки желаниям зверя, он уходит, оставляя нас.

– А вернуться он может? – мне стало важно это знать.

– Случаев, чтобы зверь вернулся, я не знаю.

– Так зачем идти вопреки, это же плохо, наверное, – потерять своего зверя?

– Очень плохо, – согласился Денли, опять меня целуя. – Но если к окончанию взросления не найти свою пару, то зверь дичает, и тут сложно судить, что хуже.

– А у других народов так же? – почему-то стало грустно за эти сказочные народы.

– У драконов зверь не уходит, он звереет. У нагов нет второй сущности, они тоскуют и просто уходят из жизни, – объяснил Алан. – А эльфы, тоскуя, могут выбрать два пути – смерть или же единение с природой, когда твоя сущность уже никогда не переродится, а останется магией этого мира.

– Поэтому, – Денли опять поцеловал, только на этот раз в шейку, осторожно рисуя узоры губами, – у нас, если ты находишь свою пару и у нее до тебя хоть сколько уже есть мужей, то не жалуешься, а благодаришь Богиню за щедрый дар.

– И что, все эти женщины, о которых вы мне рассказывали, истинные такой толпе мужчин? – я до сих пор не могла прийти в себя, когда мне рассказали, что у одной из эльфиек проживающей в Кении, более трехсот мужчин – конечно, там большинство наложники, но все же. Это до чего нужно быть страстной, чтобы никого не обидеть.

– Нет, конечно, – усмехнулся Алан и, приподнявшись на локтях, легко коснулся моих губ своими.

Это было так мимолетно и по-родному, что в душе у меня защемило от нежности. Я часто мечтала, чтобы меня вот так ласкали, нежили. Попытавшись вспомнить Олежку, я не могла понять, почему так сильно его любила. Ведь он не был нежным, внимательным, он всегда думал только о себе, а я все равно тянулась к нему. И, наверное, именно я проявляла ту нежность и дарила ту ласку, о которой сама мечтала. А тут в двойном размере и именно так, как я хотела.

Улыбнувшись своим мыслям, я в очередной раз прибалдела, потому как Денли, продолжая уже более настойчиво целовать мою шею, ключицы, еще и осторожно массировал мне спину, нажимая на какие-то точки, отчего я непроизвольно выгибалась и еле сдерживала ахи.

– Тогда зачем мужчины идут в такие гаремы? – я все же пыталась вернуть мужчин к разговорам, потому как было видно, что они настроены на более тесное общение.

– Потому что рядом с женщиной тепло, и оборотни не сходят с ума, а наги и эльфы не так сильно тоскуют, – объяснил Алан, уже тоже вовсю меня поглаживая и при этом смотря из-под ресниц своими невероятными серо-голубыми глазами, проверяя, насколько нравится мне то, что он делает.

– Но почему столько мужчин у одной? – меня все равно волновали их реалии или, может, это какие-то нездоровые традиции?