Страница 11 из 105
– 4 -
Звонок от Аниты я восприняла как дар небес.
Она позвонила мне из Копенгагена, сразу как прилетела, по пути из аэропорта домой. И сообщила потрясающие вещи.
Мы с Анитой почти одногодки, она всего на два года моложе меня, так что можно нас считать одним поколением, значит, тоже хорошо помнила времена не столь давние. Однако, будучи журналистом и разъезжая по всему свету, Анита располагала большими, чем я, возможностями, имела доступ к закрытым для меня тогда источникам информации, преимущественно с внешней стороны. С внутренней, польской, я и сама как-то справлялась, даже ее снабжала своими сведениями. Вот, скажем, совершенно секретные материалы прокуратуры, недоступные ей, у меня валялись по всему дому. Зато в отличие от меня Анита прекрасно разбиралась в политике.
– Некий Пташинский Константин, – без предисловий сказала она в трубку. – Могу с тобой поговорить, пока стою, как раз мост поднимают, так что обойдусь без второй руки. Это тебе о чем-то говорит?
Насчет моста говорило, потому как в Дании приходилось бывать неоднократно, дорогу из аэропорта в город я знала прекрасно, поняла, что Анита едет из Амагера в центр, а между островами проплывает какой-то корабль, вот мост и подняли. Но ведь Анита наверняка спрашивает не о копенгагенских транспортных развязках.
Долго я не молчала, память всегда служила верно, вот и теперь сверкнуло воспоминание.
– Чертовски много говорит! – ответила я, одновременно стараясь припомнить, сколько времени уходит на подъем моста и его водворение на место, то есть сколько времени мы сможем пообщаться. – Как же, Красавчик Котя. И названную тобой фамилию слышала, только с Красавчиком не связывала. Для меня кличка и фамилия обозначали разных типов. А Красавчика убили у тебя над головой.
– А, так ты уже в курсе! – обрадовалась Анита. – Уверена, что совсем убили? В смысле, насмерть?
– Никаких сомнений.
– Мне тоже так показалось. Не знаешь, он не был в свое время приговорен к смертной казни? Этого мне тогда не удалось установить.
– Был, железно. Приговор приведен в исполнение теоретически и на бумаге.
– А практически?
– А практически нет, и не задавай глупых вопросов, того и гляди мост сведут. А раз ты видела его живого…
– Наоборот, и ты тоже подтвердила, что он мертв. Если же приговор тогда не был фактически приведен в исполнение, знаю почему. И поэтому догадываюсь, кто его кокнул теперь. И за что.
Отчаянно жестикулируя, я велела Марте поднять вторую телефонную трубку. Она поспешно схватила ее и замерла не дыша.
– За что – и я догадываюсь, – сказала я. – А вот кто?
– Увы, мотив один, исполнителей же давнего приговора может быть много. Придется кое-кого отловить и порасспрашивать. Но не сейчас… Не дергайся, пока только пополз вверх.
Я словно наяву видела копенгагенский мост. Ага, значит, у нас есть еще немного времени.
– А как ты про него узнала? Я, например, просто ошиблась номером.
– Да и я благодаря ошибке. Вошла в лифт и первым делом кинулась к зеркалу – только что выскочила из косметического кабинета, так хотелось еще раз проверить, все ли в порядке. А лифт начал подниматься, значит, вызвали. Повернулась к двери, гляжу – светится кнопка, мне показалось – моего этажа, потом пригляделась – нет, двадцать третьего. Не успела я нажать свой, как лифт остановился, двери раздвинулись, и передо мной два громилы держат под ручки нашего Котю. Громилы уставились на меня, я на них, но поскольку нажала-таки свой этаж, двери лифта закрылись и он спустился этажом ниже. Холера, проплывает…
– Ну так быстренько договаривай. Тех, что держали, опознала?
– Совсем незнакомые морды молодого поколения. Но ты меня знаешь. Проследила за ними. На другом лифте съехали в гараж, в подвале.
– А Котя?
– Подделали под пьянчугу, такого, знаешь, после мордобоя…
– Во сколько ты их видела?
– Когда вернулась… погоди-ка, уже после полдвенадцатого, может, без двадцати двенадцать.
– И ты…
– Тоже спустилась на лифте в гараж, сама понимаешь, выезд из него только один.
– И что?
– Уже начинают пропускать транспорт. Записывай, "пежо", серебристый металлик, WXF169T, и второй, комби, кажется "мерседес", с замазанными окнами, тут за номер не ручаюсь, но вроде WGW528X. Темно-зеленый.
Умница Марта схватила валявшуюся на столе ручку и записала номера замеченных Анитой машин на каком-то обрывке бумаги.
А Анита продолжала:
– Если же они сообразили подержать Котю в гараже и вывезли позже, то считай пропало, я ждать не могла. Или, может, раньше, успели до меня, но сомневаюсь. А номера этих машин я записала лично. Ты тоже его узнала?
– Конечно. Надо сказать, он мало с тех пор изменился, прибавилось немного морщин – и все. Даже не полысел, паршивец!
– А должен был отрастить бороду и покрасить волосики, – рассудила Анита. И добавила:
– Хотя зачем? Столько лет безнаказанности, совсем распоясался.
– И такие покровители…
– Ага, это еще не все! – спохватилась Анита. – Утром в номере, что прямо над моим, обнаружили какой-то совсем другой труп, меня расспрашивали, но мне было не до них, боялась опоздать на самолет. Второй труп я по дороге вспомнила, но сейчас опять забыла его фамилию. Ну все, поехали. Кончаю. Не исключено, что я еще кое-что заметила, но сейчас не могу говорить. Позвоню позже. Привет!
Я положила трубку, Марта тоже. И всполошенно поинтересовалась:
– Что это было? Начала я не слышала. Что значит – давний приговор? Опять история, прошлые времена? Ты все понимаешь?
Я кивнула задумчиво, размышляя о своем.
– В принципе понимаю. Этот Константин Пташинский…
– Погоди. Какой Константин Пташинский?
Я сообразила, что с Пташинского Анита начала, так что пришлось Марте вкратце пересказать. Марта была потрясена.
– И кто же этот Пташинский?
– Бандит. Самый настоящий. Я его знала, так сказать, в двойном плане.
– Бандит? И ты его знала? Странные же у тебя были знакомства.
– Так я же сказала – в двойном плане, внешность его была мне знакома, сто раз видела его на ипподроме. Кто-то обмолвился о нем, назвав Красавчиком Котей. А с другой стороны, в силу личной близости с прокурором была знакома с материалами по делу какого-то преступника, но не знала, что он и Котя – одно и то же лицо. Вот теперь Анита меня просветила. А Пташинский был той еще пташкой. Еще в ранней юности, не достигнув и двадцати лет, был посажен в тюрьму за разбойные нападения. Отсидев, опять принялся за свое, а поскольку уже был рецидивистом, его приговорили к высшей мере за шесть убийств. Минимум шесть, остальные не удалось доказать. Зато были доказаны другие преступления – грабежи, разбойные нападения и, главное, хищение государственного имущества в особо крупном размере.