Убойная марка

— «Тойота» — вездеход, — угрюмо сообщила Гражина.

Януш вдруг встрепенулся.

— Да не ездит он на ней, она все время стоит в Болеславце, — сказал он. — Теперь уже на полицейской стоянке.

Гражинка вдруг взбунтовалась, похоже, ее терпение кончилось, и она громко потребовала заняться корректурой. Раз завтра полиция вцепится в нее, надо сегодня все закончить, неизвестно, когда они отпустят. Я, не меньше Гражинки заинтересованная в скорейшем окончании работы, отмела в сторону следствие с его трупами и загадками и прочно засела за работу.

В Болеславце я потеряла два дня и вернулась злая, расстроенная и преисполненная желания отхлестать себя по щекам. Мои усилия привели меня, можно сказать, к прямо противоположным результатам. Правда, при этом мне сообщили новую для меня информацию, которая, честно говоря, нужна была мне как дыра в мосту.

Полиция меня приняла и поговорила со мной. Почему не поговорить? Они гордились своими техническими достижениями. О том, что к ним приложил руку Януш, а через него и я некоторым образом, им не было известно. Так что они с полным правом имели все основания похвастаться достигнутыми результатами.

И пусть эта мерзкая баба не думает, что только в ее дурью голову приходят иногда светлые мысли, проше бардзо, теперь она при всем желании не найдет никаких упущений в их расследовании.

Мерзкая баба, ясное дело, тут же нашла упущение. Это как же понимать? Держали в своем полицейском сейфе сокровище столетия, ценность которого трудно даже вообразить, и не приставили к сейфу никакой специальной охраны. Хорошо, бог миловал, не случилось никаких покушений, а если бы кому пришло в голову его украсть? Обыкновенный сейф, просто запертый на ключ?!

Поначалу глины просто опешили и не могли понять, в чем дело. Переглядывались и пожимали плечами, а я поддавала жару, не давая им времени сообразить, в чем же дело.

— Такие вещи держат в хавидах! — бушевала я. — Ну конечно же, вы не имеете понятия, что такое хавиды, а еще беретесь гарантировать Сохранность раритета! Ведь мельчайшая пылинка может его испортить, а пан уже собрался его схватить пальцами!

И я сама ткнула пальцем в даже не пошевелившегося прокурора, стараясь при этом, чтобы мой палец выглядел как можно обвинительнее. Прокурор только рот раскрыл и слегка покраснел.

Разумеется, на встрече со мной присутствовали оба начальника: и главный комендант, и сам прокурор. А я продолжала бушевать:

— Я знала, что так и будет! А ведь предлагала вам гарантировать безопасность бесценной марки, предохранить ее от порчи. Так нет, все себе заграбастали, как гарпагоны какие…

Тут меня перебил комендант:

— Так кто же против? Раз пани умеет обращаться с марками и к тому же привезла этот, как его.., в общем, мы не против — предохраняйте.

Но учтите, наследственная масса должна остаться на месте, и речи быть не может, чтобы раздавать ее по кусочкам.

— Уж вы никак не можете обвинить меня в том, что я у вас хоть кусочек этой наследственной массы украла! — возмутилась я.

— Хотя очень хотелось, правда ведь? — ехидно вмешался прокурор. — Пани как-то забыла, что мы — полицейское учреждение, а не филателистический магазин, так что ничего удивительного, что у нас могло и не оказаться этого… вашего… Вот если бы пани понадобились наручники или еще что в этом духе — всегда пожалуйста.

Мне очень хотелось предложить ему самому заковаться в свои наручники, но я не стала терять драгоценное время.

Посовещавшись с коллегами, комендант достал из сейфа четыре кляссера покойного Фялковского, аккуратно завернутые в картон и перевязанные шнурком. Они были покрыты восемью печатями. Это сейф? Я бы не распознала его среди других шкафов.

— Вам придется потом снова все опечатать, — предупредила я.

— Мы учитываем это, — сухо парировал комендант.

При этом он и не дрогнул, то есть не бросился искать лак и печати. А я принялась за дело.

— Нельзя было опечатывать без хавида!

Пусть хоть одна моя марка сохранится. Если нет возможности купить ее сейчас, подожду, когда будет можно. А пока хотя бы как следует предохраню ее, чтобы не испортилась и сохранилась в лучшем виде.

И я развила оживленную деятельность. Вытащила из сумки твердую подкладку, хотя в ней не было никакой надобности, но надо же пустить им пыль в глаза! А вот пачка хавидов в двух размерах, хотя я прекрасно знала, какой кусочек мне потребуется. Скотч тоже без надобности, обложки от австралийских марок, чтобы скрыть в них заменяемый блочек-1 Об, два пинцета и ножнички. Пинцеты и ножницы я предусмотрительно положила на самое дно сумки, для того чтобы остальным барахлом устлать полицейский стол. Куча получилась такая, что в ней можно было с успехом скрыть даже Калашников.

Комендант тем временем развернул запакованные и опечатанные четыре кляссера Фялковского. И — чтоб их гром поразил — вся свора легавых не сводила глаз с моих рук!

Как я жалела, что не овладела в свое время навыками иллюзиониста, которому ничего не стоит превратить один предмет в другой, вытащить из шляпы вместо букета цветов, например, за уши кролика и тому подобное. Вот сейчас мне пригодились бы такие способности Что ж, приходилось действовать, прибегая к примитивным хитростям. Сто лет копалась я в кляссерах, якобы позабыв, где находится блочек-105, надеясь, что полицейским надоест и они займутся своими делами. Где там! Торчали рядом и по-прежнему следили за моими руками.

К сожалению, кляссеров было всего четыре штуки, так что эта хитрость заняла у меня немного времени. И это было моей ошибкой, наверняка прокурор прекрасно помнил, что в прошлый раз я моментально отыскала нужную мне марку. Поэтому, когда я извлекла проклятую из последнего кляссера, он язвительно хмыкнул. Хорошо хоть, что никак не прокомментировал.

Взяв в каждую из рук по одной пачке хавидов, я демонстративно их примерила, хотя отлично знала, который именно из кусков этого прозрачного материала подойдет в данном случае, и начала поучительную лекцию.

— Вот видите, — сказала я, вложив драгоценную мирку между черной подкладкой и прозрачным целлофаном, и, хотя очень старалась, у меня это получилось излишне ловко, — вот видите, на черную часть хавида кладется марка и прикрывается прозрачной частью, через которую ни малейшая пылинка не попадет на марку, если, разумеется, аккуратно и тщательно заклеить концы. Вот так. Сейчас повторю все еще раз, чтобы запомнили, как положено обходиться с филателистическими раритетами, которым нет цены. Смотрите внимательно, так это…