Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 63 из 70

– Живем лишь раз! Братья и сестры, мы танцуем на вулкане!

В этот момент я должна была выйти из комнаты, потому что услышала телефонный звонок. Я была, пожалуй, самая трезвая из всех, так как не могла много пить по причине сердечного недомогания, о чем страшно сожалела. Но я без труда поддерживала царящую здесь атмосферу.

На другом конце провода оказался Витек, у которого была очаровательная привычка проверять, что делается в мастерской во внеслужебное время. С огромным трудом я убедила его, что здесь остались несколько человек, которые трудятся в поте лица. Когда я вернулась в комнату, поминки были уже в разгаре.

Лешек дикими скачками носился по комнате, ударяясь о столы и шкафы, это должно было означать, что он танцует чарльстон.

– Уберите это! – вопил он. – Заберите эту мебель! Для меня нет никаких преград! Я орел!

Почему звуки чарльстона превратили его именно в орла, было совершенно неясно, тем более, что в его облике эта метаморфоза никак не проявлялась Моника и Веслав танцевали твист, причем Веслав умел его танцевать, а Моника – нет. Лешек внезапно изменил свое амплуа и заявил, что теперь он – умирающий лебедь, причем его странные выкрутасы тоже несколько изменяли характер. С очаровательными телодвижениями он выплыл в коридор и проплыл по нему аж до комнаты Иоанны, где замер, распластавшись на стуле, издавая время от времени какой-то жуткий скрежет, который должен был изображать лебединое пение.

Влодек сидел на шкафу с чертежами и, не обращая внимания на конкуренцию Польского радио, ужасно играл на губной гармошке оберек (польский народный танец). Алиция, будучи сильно навеселе, требовала, чтобы он сыграл польку, потому что она должна ее станцевать. Я присоединилась к ней, но Влодек запротестовал, между одним и другим звуком объясняя нам, что в губной гармошке нет какой-то тональности, необходимой ему для того, чтобы сыграть польку. Это объяснение нас не удовлетворило.

– Играй польку, а то я разобью тебе башку, – пригрозила я, беря в руки чашку с остатками кофе.

Влодек продолжал играть оберек, делая вид, что не слышит, поэтому я почувствовала себя вынужденной выполнить свою угрозу и выплеснула на него остатки кофе, добавив еще воды из вазочки с цветами.

– Мегера! – оскорбленно сказал Влодек, слегка отряхнулся от кофейной гущи и продолжал играть оберек.

Алиция смотрела на все это с большим интересом.

– Раз она вылила, тогда и я! – заявила она решительно, взяла со стола большую вазу с цветами и выплеснула все ее содержимое на Влодека. Музыкант обиделся, слез со шкафа и выбросил губную гармошку в окно.

Стефан стоял около другого шкафа с чертежами и, бормоча какие-то проклятия, выковыривал из сальтисона кусочки языка, с отвращением бросая за спину все остальное. Анка с Анджеем и Моника с Веславом упорно танцевали твист подо все, что звучало из радиоприемника. Алиция решила отказаться от польки, вытащила Каспера в коридор, и они оба ринулись в направлении входной двери, рыча мазурку страшными голосами. Рышард, до сих пор меланхолично сидевший около стола, внезапно очнулся, как будто услышал звонок будильника, вытащил меня из комнаты, и мы последовали их примеру.

Мы влетели в комнату Иоанны в тот момент, когда первая пара уже поворачивала от двери. Одновременно умирающий лебедь, то есть Лешек, сорвался со стула, на котором испускал дух, и оказался в самом центре сумасшедшей мазурки. Совершенно ошеломленный, он хотел попятиться, но получил удар со стороны Рышарда, упал на Алицию с Каспером, и вся компания повалилась на столик Иоанны. Маленький, легкий столик, стоящий на тонких изящных ножках и имеющий ящики только с одной стороны, не выдержал такого удара, затрещал, заскрежетал и рухнул.





Это произвело такой шум, что в комнату Иоанны немедленно сбежался весь развеселившийся персонал мастерской. Живописная группа издавая радостные стоны, поднималась с пола, на котором остался только Лешек и стол с разбитым стеклом и выломанной ногой. Было видно, что этот столик, несмотря на свой изящный и легкомысленный вид, был сработан прочно, потому что ничего больше не отвалилось, не открылся ни один замок, ящики остались на своих местах, и только откуда-то из середины вылетел на пол какой-то ключ.

Не далее как два дня назад получил широкую известность вопрос о таинственном запирании конференц-зала, потом долго были разбирательства с ключом от двери кабинета, и после этих двух дней ключ для нас стал не только огромной сенсацией, но как бы и символом преступления.

Поэтому ничего странного не было в том, что все теперь замерли, утихли и онемели, вглядываясь в хорошо известный нам ключ, который вылетел из запертого стола Иоанны. Неизвестно, сколько времени пребывали бы мы в состоянии живой картины, если бы входная дверь внезапно не открылась и в ней не появился капитан.

Он остановился и тоже застыл, пораженный, по всей вероятности, странной картиной, которая предстала перед его глазами. Он открыл было рот, но слова замерли у него на губах. Он посмотрел поочередно на всех нас, на Лешека, а затем на лежащий посреди пола ключ.

– Сокол! – внезапно сказал Лешек, у которого в голове, видимо, все по-прежнему перемешивалось с орнитологией.

Вырванный из оцепенения, капитан подошел к ключу, вынул из кармана носовой платок и с его помощью, не касаясь пальцами, осторожно, поднял ключ с пола.

– Откуда он взялся? – резко спросил он.

– Его прислало провидение! – очаровательно ответил Лешек и наконец поднялся на нетвердые ноги.

– Он вылетел из стола? – с живым интересом спросил Веслав, глядя на меня.

– А может быть, у кого-то из кармана? – неуверенно предположила Моника.

– Итак? – повторил капитан так же резко, как до этого. – Что здесь было? Что здесь вообще происходит, хотел бы я знать?

– Поминки, – любезно объяснила ему Алиция. – Мы справляли поминки...

Капитан смотрел на нас взглядом, полным страшной тоски. Он немного поколебался, видимо раздумывая, можно ли что-то выяснить у такого количества пьяных. Но в то же время трудно было не предположить, что после протрезвления никто ни о чем не будет помнить.