Страница 32 из 70
Я знала об этом довольно хорошо от Алиции, но не собиралась в этом признаваться. Витек поступил не слишком красиво, отказывая Рышарду в справке о бесплатном отпуске для Полсервиса, если тот не отдаст ему проект очень красивого отеля. Рышард, который сам добивался заказа на этот отель, вылетел из его кабинета с пеной на губах и криком: «шантаж, шантаж». У меня не было к Витеку особых претензий, также не было повода желать ему неприятностей, поэтому я заявила, что ничего об этом не знаю. Пусть Алиция сама роет ему яму.
В самом конце они несказанно удивили меня вопросами о Веславе.
Никогда до сих пор я не подозревала, что у него имеются какие-то тайны, и только теперь под влиянием их вопросов задумалась об этом. Они назвали несколько дат и попросили припомнить, что я тогда делала. Это оказалось довольно легко, так как даты приходились на конец прошлого года, когда я заканчивала срочный проект и почти не покидала мастерской. Сделала даже себе график, которым теперь могла воспользоваться, так как, к счастью, не имела привычки выбрасывать свои бумаги раньше, чем пройдет три года с момента их актуальности.
Вглядываясь теперь в большой грязный лист бумаги, я могла свободно воспроизвести прошлогодние события.
– Третьего ноября, – спросил капитан, – был здесь ваш коллега во второй половине дня? Вечером?
– Нет, – уверенно ответила я. – Не был. Третьего я заканчивала слесарную мастерскую, которую четвертого отдала на кальку, и точно помню, что рылась в ящике Веслава в поисках технического справочника. Тогда здесь был только Рышард.
– А седьмого и восьмого?
– Тоже нет. Всю неделю я оставалась одна.
– Девятнадцатого?
– Сейчас, что я делала девятнадцатого?.. Ага, детали столярки. Со столяркой я немного запаздывала... Я обращалась к Янушу... Тогда были Януш и Витек, Веслава не было, он появился позднее.
– Шестнадцатого, семнадцатого, восемнадцатого?
– Ограждение. Девятнадцатого отдала его на светокопии... Да, тогда были все трое. У нас погас свет, в темноте мы варили кофе. Веслав сидел до поздней ночи.
– Так... А десятого декабря?
– Понятия не имею. Первая половина декабря прошла относительно спокойно, зато знаю, что было между пятнадцатым и двадцатым, потому что делала для Рышарда рабочие чертежи. Он опаздывал со сроками...
– Ну, а шестнадцатого и семнадцатого декабря?
– Не было. Людей было много, но из нашего отдела только я.
Я задумалась на мгновение, потому что перед глазами у меня замаячило воспоминание о том времени. Воспоминание такое странное, грустное и неприятное, что я поспешно постаралась от него избавиться, чтобы случайно чего-нибудь не сболтнуть.
– Теперь этот год, – сказал капитан. – В январе...
– К сожалению, больше я ничего не помню. Мой график кончился.
Я сложила свой лист и с интересом посмотрела на них.
– А что? – с любопытством спросила я. – В чем вы его подозреваете?
– А что вам известно о его семейной жизни?
– О господи, ничего! По-моему, там все нормально. У него очень милая жена, и он совершенно не выглядит несчастным.
– Ну, пока все. Может быть, закурим?
Представители власти выглядели несколько усталыми, но не смирившимися. Глаза прокурора блестели, и надо честно признать, что он нравился мне гораздо больше. Мысль о возможном романе конкурировала в моей голове с желанием обнаружить убийцу.
– Панове, а зачем вам те тряпки, которые вы собираете по всей мастерской? – поинтересовалась я.
– Узнаете об этом после окончания следствия.
– Когда следствие закончится, вы вообще не захотите со мной разговаривать.
– А я в этом не уверен, – буркнул капитан, искоса взглянув на прокурора.
Я не оставила этот взгляд без внимания.
– Если судить по вашему взгляду, этот пан поддерживает контакты с бывшими подозреваемыми? – спросила я.
– Не со всеми, уверяю вас, – сразу ответил прокурор.
– Жаль! Тогда не знаю, могу ли я надеяться...
– Можете, – уверенно сказал капитан. – Заверяю вас.
– А вы? – спросила я прокурора, который сидел на краю стола, весь черный от ботинок до волос на голове, и блистал красотой.
– Не знаю, – усмехаясь ответил он. – Я очень неуверенно чувствую себя в обществе женщин.
– Как пес в обществе сала, – дополнила я, к великой радости всех троих мужчин.
Я оставила их со значительно увеличенным запасом сведений и с жутким хаосом в мыслях. Мне хотелось привести их в порядок, но для этого надо было поговорить с Алицией. Я никогда не имела особенного таланта к размышлению и к гениальным выводам могла прийти только путем обмена мнениями. К сожалению, Алиция продолжала играть в бридж. Сидящий в той же комнате Каспер решил, видимо, возместить себе предшествующее молчание и делал уборку после обыска. Уборка заключалась в том, что он развертывал куски кальки, рассматривал их, а затем с ужасным треском сминал и выкидывал в корзину. Некоторые куски даже разрывал на мелкие клочья. Не знаю, существует ли еще какой-то материал, который мог бы наделать столько шума, как техническая калька второго сорта.
Тут же рядом, стараясь перекричать звуки, производимые уборкой Каспера, что-то обсуждали Збышек, Анка и уже менее злая Моника. Я подумала, что этого аккомпанемента для Алиции совершенно достаточно, и мое участие в нем было бы излишним.
Я обошла мастерскую и установила, что в санитарном отделе идет мощный скандал между Кайтеком, Яреком, Стефаном и Влодеком, в нашем отделе ядовито фыркает Казик, а Витек конспиративно шепчется с Ольгердом в его маленькой комнате. Когда я заглянула туда, они демонстративно замолчали.
Веся, надутая и обиженная на весь мир, сидела на своем месте, повернувшись спиной к проходящим.
Отделавшись от Ядвиги, которая упорно добивалась, чтобы я ей погадала, я уселась за свой стол и тут решилась на легкомысленный поступок.
Лишенная возможности дискутировать с Алицией, я начала размышлять одна. Я должна была сразу предвидеть ход этих размышлений, но чего-либо подобного не ожидала даже от себя!
Из-за угла за столом Витольда, в который я усиленно вглядывалась, так как сидела к нему лицом, вышел дьявол. Подлинный заурядный дьявол, покрытый черными бараньими завитками, с рогами, хвостом и копытами. Он обошел стол кругом, не знаю каким образом, потому что тот стоял у самой стены, уселся в кресле Витольда, положил ногу на ногу и издевательски посмотрел на меня.