За семью печатями

— Ас Клепой как разбираться будем?

После некоторого колебания Кристина решила:

— Придется оставить дома одного. В принципе он крадет перед самым отъездом, а теперь, кажется, намерен у нас задержаться подольше. И все-таки попросим пани Витовскую присмотреть за ним, так и быть, заплачу ей сверхурочные.

Тут в коридоре послышался треск, пришлось свернуть совещание. А Эльжбета еще не поговорила с Тадиком. Кристина сообразила привлечь жулика к заметанию чипсов, а заодно провела с ним воспитательную беседу.

— Ты что же, хочешь окончательно скомпрометировать женщину? — сурово вопросила Кристина. — Меры не знаешь. Думаешь, я не вижу, что ты собрался у нее на ночь остаться? Совсем спятил, ведь месяца не прошло, как она овдовела.

— Ну и что? — разозлился шурин. — Со вдовой уже и поговорить нельзя? Средневековье какое-то.

— Никакое не средневековье, а в приличном доме надо и вести себя прилично. Пани Богуслава очень считается с мнением соседей, видал, сколько их у нее? И у каждого свое мнение. Будто ты людей не знаешь, у всех ушки на макушке и глаза вытаращены. А дети?

— Что дети?

— Ты же компрометируешь мать в глазах детей!

А они уже большие, понимают. Эх, придется учить тебя уму-разуму, если сам не соображаешь. Вот и Хенрик, и Эльжбета то же самое говорят... Подумать только, не успел появиться в их доме, и с места в карьер!

— А разве я виноват, что мне человек с первого взгляда понравился? — ощетинился шурин. — Я и решил ковать, пока горячо. А вот ты... да представляешь ли ты, какой бизнес можно провернуть с ее способностями? У нее таланты в области кулинарии, у меня — в области маркетинга. Уж я так сумею наладить наш бизнес — пальчики оближешь! Буквально и переносно! Тут миллионами пахнет, понимаешь ли ты своим жалким умишком?

— Понимаю, что ты в таком случае тем более должен быть джентльменом! — тоже завелась Кристина. — И заботиться о ее репутации больше, чем она сама! А ты только и норовишь накинуться на бедную женщину, как дикий буйвол! Хочешь, чтобы дети тебя возненавидели? Так они тоже соображают, стеной станут на твоем пути, ты этого добиваешься?

Клепа задумался.

— Считаешь?

— А чего тут считать, дураку ясно. Вернее, ясно всякому здравомыслящему человеку, а ты словно ошалел и ничего не соображаешь. Неужели не в состоянии проявить хоть немного деликатности? А то прямо бульдозером прешь на свежую вдовицу и детей-сирот!

Бульдозер произвел на Клепу сильное впечатление и заставил не столько согласиться с мнением Кристины, сколько пойти на компромисс.

— Ну ладно, может, я немного и того... А ты уж сразу — бульдозер! Человеку уже и в гости нельзя пойти с родными. И о делах поговорить не успел, а ночью, между прочим, я как раз собирался спокойно, без помех, обсудить наш будущий бизнес, какая же в этом неделикатность?

— Вон там еще чипсы, в углу под стулом, — сурово заметила Кристина, усмотрев вдруг в желании шурина прямую пользу. — а о делах поговорить без помех, с глазу на глаз — самое святое дело. Почему бы тебе для этого не пригласить Богуславу в какое-нибудь уютное кафе? Никто не мешает, тихая музыка, на столе — кофеек, коньячок, мороженое, винцо. Так нет, в голову самому не придет, готов изо дня в день объедать вдовицу! Она уже и не наготовится, из кухни не выходит. Хорош ухажер!

— А что, неплохая идея! — обрадовался шурин.

Задом, на четвереньках, выполз из-под стула и в задумчивости слопал последний чипе прямо с пола.

— Да и у нее в доме не обязательно же торчать в гостиной. Можно уединиться в каком-нибудь укромном помещении. И даже не очень укромном, пусть на глазах у людей, но так, чтобы не слышали, а людей, хоть бы и нас, предупреди — дескать, не мешайте, обсуждаю жизненно важные проблемы.

Шурин смотрел на Кристину горящими глазами и знай кивал.

* * *

А в отдаленной части города именно в эту минуту Боженка, дочь сантехника, отошла от телефона, положив трубку, благодаря которой подслушивала разговор Тадеуша в нижнем холле. Стиснув зубы, спустилась по лестнице.

— Это что еще за Эльжбета? — холодно поинтересовалась Боженка. — Из-за нее даже на работу плюешь! Опять скажешь — деловой разговор? А ну признавайся, что задумал?

Тадик обернулся к девушке. Теперь они стояли лицом к лицу. Молча глядел парень на молоденькую мегеру в коротком ночном халатике, такую аппетитную со своими округлыми формами и свежим розовым личиком, в данный момент горящим возмущением. И невыносимо отвратительную! Надо же, а ведь еще недавно она казалась Тадеушу весьма симпатичной девушкой. «Симпатичной»! Да никого омерзительнее он в жизни не видел!

— А тебе что за дело? — наконец спросил он.

— То есть как? — даже задохнулась от возмущения Боженка. — Кому, как не мне, до этого дело?

Что ты себе воображаешь!

— Я себе воображаю, что мои дела тебя не касаются!

— Кого же они касаются, если не меня? — уже визжала Боженка. — Я не позволю тебе ухлестывать за всякими девками! Я не позволю отлынивать от работы! И деньги втайне от меня транжирить тоже не позволю! И заруби себе на носу — тебе никогда не удастся водить меня за нос! То есть я хотела сказать — морочить мне голову!

Характер у Тадеуша был мягкий, в отца, но тут парень почувствовал, что все в нем так и кипит. С трудом удержался, чтобы не врезать этой идиотке как следует. Обозвать Эльжбету девкой — такое не прощается! Конечно, теперь эта дрянь ему не сестра, даже не близкая знакомая, он просто перестанет ее замечать. Не раздумывая над ее словами и не пытаясь вникнуть в их смысл, парень пожал плечами, резко отвернулся и, войдя в кухню, со стуком захлопнул за собой дверь.

Не на такую напал! Боженка ринулась следом, пылая мстительным желанием раз и навсегда поставить на место зарвавшегося жениха. Будущего мужа!

— Это что ты себе позволяешь?! — еще более возвысив голос, заорала она. — Ишь какую моду завел! Или она — или я! И о твоих дурацких бизнесах чтобы я больше не слышала! Во всем должен советоваться со мной! А в безработных я не нуждаюсь!

При этом Боженка топала ногами и дергала Тадеуша за рукав. По-прежнему не говоря ни слова, он развернул девушку лицом к двери, вытолкал в коридор и снова захлопнул за ней дверь. И снова она ворвалась в кухню, не помня себя от ярости.