Закон постоянного невезения

Мне подумалось, что в следующий раз, получив задание допросить меня и мою семью, сержант сломает себе ногу или бросится в одиночку па шестерых бандитов, надеясь заработать при этом как минимум перелом челюсти.

Он снова подчинился.

– Да, конечно, – спешно заверил он. – Дайте мне, пожалуйста, этот адрес и фамилию, я их с вашего разрешения запишу… Стемпкова Ядвига… Это как же выходит? Стемпкова – это, видимо, по мужу, то есть он – Сгемпек? Или Стемпко? Поскольку для нас это большая разница: они иначе располагаются в алфавитном порядке.

– А вы не можете просто поехать туда и посмотреть, кто на этом участке работает? – вмешался Лукаш, сидевший тихонько в уголке, хотя давно уже мог бы пойти домой. – Спросить, кто он и так далее?

Сержант поднял голову, взглянул на него, и в глазах у него что-то блеснуло.

– Да знакомы мы с вами, знакомы, – сразу же успокоил его Лукаш. – Я сам в этом деле по уши торчу, давал у вас показания, так что не надо говорить, что я вдруг должен ослепнуть и оглохнуть. Мне тоже важно, чтобы этого преступника поймали.

– Ах, – издевательски заметила тетка Иза. – Так у вас уже союз?

Остальное она договорила без слов, переводя взгляд с Лукаша на меня и обратно.

– А почему не Стемпак? – внезапно отозвался дядя Игнатий.

– Стемпак – это что-то из лошадиной области, – деликатно напомнил ему дядя Филипп.

Сержант, несмотря ни на что, все же сохранил какую-то сопротивляемость.

– Если бы это был Стемпак, прошу прощения, то она была бы Стемпакова. Так эти фамилии изменяются. А я вижу здесь Стемпкову. И прошу не подсказывать, мы сами знаем, что нам делать. А когда вы в последний раз пользовались этим участком?

– Насколько я помню, когда мне было четырнадцать лет, – беззаботно ответила я. – Не думаю, что в данном случае подходит слово «пользовалась», так как я собирала там груши, а потом мне пришлось их чистить, и у меня образовались волдыри на пальцах. Твердые были, я имею в виду груши, а не волдыри. А больше, слава богу, не привелось.

– А ключи?

– Какие ключи?

– К таким участкам имеются ключи – от калитки, от ворот, от сарая… Где эти ключи?

– А я откуда знаю? Наверное, их получила Стемпкова. Если хотите, можете обыскать мой дом, даже без ордера прокурора, тут у нас валяется множество ключей, потому что у меня, изволите ли видеть, есть дети. Но даже если вы найдете старые ключи от этого участка, то они наверняка уже не подойдут, ведь все это, знаете ли, ржавеет, замки заменяются… Лучше найдите Стемпкову, она была вовсе не такая уж старая, это мне, девчонке, она казалась старой. Но ведь у нее были маленькие дети, гораздо младше моих.

– Откуда вы знаете?

– Не знаю, откуда знаю, что-то у меня в памяти брезжит. Вы теряете время, потому что отсутствие информации о Стемпковой не наказуемо. Так что вы меня за это даже посадить не сможете.

– У вас есть свидетели… – по инерции начал сержант и совершенно явно прикусил язык. Минутку подумал:

– Если бы вы смогли вспомнить что-либо о ключах от калитки и сарая, что угодно, все равно что.., не откажитесь сообщить нам.

– Не откажусь. С большой охотой. Хочу обратить ваше внимание, что о Бешеном я сообщила сразу же.

– Вполне возможно, что есть много такого, о чем наша племянница должна бы вам сообщить, – истекая ядом, вмешалась тетка Иза. – Я бы посоветовала вам…

Ее совет остался невостребованным, так как сержант с необычайной быстротой попрощался и сбежал.

Дискуссия на тему связи между садовым участком и приписываемым мне преступлением тянулась бесконечно, тетка Иза оставалась упрямой и несгибаемой, вызвав к жизни целую шайку, состоящую из меня, Лукаша, Мариуша Ченгалы и неведомой Стемпковой. При этом она довольно смутно упоминала о непристойных сценах в гостиничном баре, прозрачно намекая, что собирается информировать об этом компетентные органы. В конце дядя Игнатий впал во вдохновение и высказал мнение, что на этом участке наверняка был закопан труп, с чем я, однако, ни в коей мере не могу иметь ничего общего, так как меня там не было. Труп неизвестно почему не понравился бабушке, которая решительно положила конец дискуссии, теперь уже окончательно потерявшей всякий смысл.

Уходя, Лукаш остановился в дверях.

– Я вынужден непрерывно выражать тебе свое сочувствие, это уже становится слегка монотонным.

Однако все это мне совсем не нравится, и нужно будет что-то с этим сделать.

– Возьми ту тачку, что из проката, – посоветовала я ему, старательно избегая вопроса о том, что надо что-то делать. – Не идти же тебе домой пешком, а я и так на двух машинах не поеду. Завтра я ее сдам, договоримся по телефону.

– ..а знакомства почему-то исключительно в преступных кругах, – услышала я поднимающуюся по лестнице тетку Изу.