Страница 53 из 107
Впрочем, не странно, в давние времена прислугу тоже за людей не считали, панам и в голову бы не при" шло, что у прислуги есть и глаза, и уши, и языки. Nihil novi sub lovi (Ничто не ново под Луной, буквально – под Юпитером – лат.), ибо точно так же, как мне кажется, относились и к пани Колек, которая к тому же прекрасно разбиралась в их взаимоотношениях, превышая меня в этой области на целых семнадцать этажей. Благодаря чему она и сохранила тесные связи, установленные четверть века назад, а в переломные времена сумела раздобыть различные архивные и строго секретные материалы, сберегла их и передала своему новому властелину. То есть оказалась полезной. Именно это я и сообразила из намеков Доминика, поскольку он никогда и ничего не говорил прямо, и я даже не знаю, сколько во всем этом правды. Он давал мне понять, что она для него – нечто вроде верного слуги, а вообще-то она появилась, вначале туманно, затем явно, лишь в последние два года нашей с ним связи. Возможно, он знал ее с рождения, я не в курсе. Кажется, она распространяла обо мне какие-то сплетни, однако они были настолько дурацкие, что я их даже не запомнила…
– Ни одной?
Я на некоторое время задумалась, пытаясь вспомнить невероятно идиотские вещи, с помощью которых Доминик пытался на меня давить.
– Сейчас, минуточку. Была у меня страшно сложная корректура, по такая прелестная, об археологии, перевод с английского, я должна была по просьбе автора провести сопоставление с оригиналом, английский я знаю. Дважды.., нет, извините, три раза – один из них случайно и в частном порядке – автор подвозил меня домой со всем этим барахлом, бумага ведь штука тяжелая… После чего я узнала, что у меня есть любовник, который компрометирует Доминика.
Крайний идиотизм. А один раз я якобы по пьянке учинила скандал в кабаке под названием «Лотос» – где, черт побери, находится этот «Лотос»? – выкрикивая какие-то обидные вещи в адрес пани Колек и Доминика. Причем эти упреки он высказывал мне весьма любезно, не обращая внимания на то, что я ничего не понимаю, чем и заморочил мне голову до основания. Кажется, это была работа пани Колек, но не могла же я относиться к подобным глупостям всерьез. Что-то еще мне брезжит: будто бы я кому-то выдавала какие-то его секреты, но тут я уж вообще не знаю, какие и кому. Должна вам признаться, что уже четыре года все это вообще перестало меня трогать.
– А вы ненавидели пани Колек?
Я аж задохнулась от изумления.
– У вас с головой все в порядке? Извините, я не хотела быть невежливой. Вы действительно считаете, что мне больше нечего делать, как заниматься какими-то взаимоотношениями с пани Колек?
– Но, возможно, без нее вы не расстались бы с паном Домиником?
– А какое она ко всему этому имела отношение?
Я бы и так с ним рассталась, узнав, что он меня обманывал. Возможно, что под ее влиянием он стал мне еще более неприятен, но ведь это плохо говорит о нем, а не о ней. Так ведь?
– И вы не виделись ни с ним, ни с ней все эти четыре года?
Я пожала плечами, уже слегка раздраженно.
– Нет. Я уже вам говорила. Я его избегала, а уж о ней и говорить нечего. Однако противно мне было только от самой себя. Думаете, приятно осознавать, какой невероятной дурой я оказалась? В моем-то возрасте?
– Ну что касается возраста, то не надо преувеличивать. Но вот вы говорили, что пан Доминик сам ничего не умел и пользовался чьей-то помощью. Ну, в фотографии и механических устройствах. А у вас не появлялось каких-либо подозрений – кто это мог быть? Может, какая-то фамилия?
– Понятия не имею. Никакого. Как раз это-то он всеми силами и скрывал. А меня больше интересовали американские идиомы, чем помощники Доминика. И скорее его внутренний мир, чем внешнее существование.
Майор немного помолчал и грустно вздохнул.
– Должен извиниться, но я вынужден задать вам этот вопрос. Пан Доминик был человеком богатым.
Он вам помогал материально?
– Помогал. Один раз заплатил за мафиозное такси, еще вывез меня за свой счет в коротенький отпуск на польское побережье, и один раз – на неделю в Ниццу. Платил в кабаках, хотя и редко: мы не увлекались развлечениями. Остатки из этих кабаков я для своих детей не забирала, кормила их собственным промыслом. Приносил мне цветы. Получила я от него и несколько подарков на именины и Новый год, самым ценным из них были пассатижи, но многофункциональные, в которых имелся даже штопор, действующий по принципу рычага, гениальная вещь, вроде бы он сам ее сделал. И это, собственно, все, возможно, были еще какие-то мелочи, но я их не помню.
– А деньги, драгоценности?..
– Да вы что?!. Я человек работающий, а не куртизанка девятнадцатого века. Живу за свой счет, а не за счет мужчин. Да и не материальные соображения были для меня главными.
– Так на что же он тратил свои деньги?
– На качество. Если кабак, то самые лучшие блюда, если шампанское, то «Тейтингер» какого-то там года; если уж он одевался, то шикарней, чем принц Уэльсский в начале века, если автомашина, то с наворотами, если самолет, то первый класс, и так далее.
А больше я не знаю. Иногда у меня создавалось впечатление, что все это просто напоказ.
– Тогда зачем ему были нужны деньги?
– А черт его знает. Деньги – это власть. Он обожал власть. Хотя, с другой стороны, он утверждал, что власть – это знание. Может, он платил за знание?
– А как по вашему мнению или." ну, не знаю, ощущению.., скажем так, интуиции… Кто мог его убить? И почему?
– Я и сама об этом думала, – озабоченно ответила я. – Может быть, кто-то, кто изо всех сил стремился сделать карьеру, а Доминик был для него опасен, так как что-то о нем знал? Единственный выход – убить гада, убить знание. Причем это должен быть человек хитрый, ловкий… Минуточку, а как он, собственно говоря, погиб? Ведь он был прямо-таки патологически острожен, не может быть, чтобы он близко подпустил к себе убийцу. Как это на самом деле было?
– А вот как раз и подпустил, – сказал майор со вздохом. – Действительно, застрелен с близкого расстояния. Не то что бы в упор, но с расстояния меньше метра.
– Это невозможно, – остолбенело выговорила я.
– Может быть, и невозможно, но это факт. И какой вы из этого сделали бы вывод?