Страница 48 из 107
20
Бежан положил трубку в квартире покойной Михалины Колек и посмотрел на Роберта Гурского.
– Ах, эти долгие ночные разговоры поляков… – пробормотал он. – Лучше всего поговорить с ней завтра, а не сегодня – к тому времени мы будем знать больше.
– И так уже неплохо, – оптимистично возразил Роберт, указывая на небольшую стопку различных бумаг. – Половина из этого уже утратила силу, но остальное – просто золото.
– Точно. Шестеро убийц один к одному.
Прямо от Лукаша Дарко они приехали в дом жертвы, и не прошло и часу, как им стали известны все ее секреты, так как в квартире царил образцовый порядок. Бумаги занимали там сравнительно мало места, и найти их было легко. Две записные книжки с номерами телефонов, календари за последние пять лет, немного статей и фельетонов, вырезанных из периодической печати, несколько номеров иллюстрированных журналов, несколько копий судебных постановлении, личные документы, начиная с метрики, и немного писем, несомненно важных, исключительно от ее божества, Доминика. Кроме того, два небольших альбома и коробка с фотографиями. Ни одной книги, если не считать телефонного справочника двухлетней давности.
Из личных документов следовало, что Михалина Колек закончила среднюю школу и какие-то таинственные партийные курсы, фигурировавшие под названием «специальный курс для работников аппарата». После чего вышла замуж за сотрудника МВД, с которым неизвестно что произошло, так как решение суда о разводе, принятое перед самой сменой общественного строя, говорило о полном распаде супружеской жизни без малейшего упоминания о самом супруге и причинах распада оного. В тот же период она начала получать пенсию по инвалидности III группы, что привело и Бежана, и Гурского в неописуемое изумление. Что же это, Езус-Мария, за инвалидность такая, что за болезнь могла мучить эту могучую, пышущую здоровьем кариатиду?..
Иллюстрированные издания были в основном посвящены моде и секретам макияжа, половина фотоснимков представляла саму Михалину в разном возрасте и различных ситуациях, почти половина – посторонних людей, и где-то около одной сотой части снимков – Доминика, впрочем, плохо различимого. Статьи из прессы и судебные материалы также затрагивали людей посторонних, никоим образом, казалось бы, с Михалиной не связанных, а записные книжки и календари были целиком заполнены информацией, вполне возможно, – абсолютно бесценной.
Бежан с Гурским моментально отделили зерна от плевел и занялись тем, что представлялось наиболее важным, в самую первую очередь обратившись к переписке. Много читать там нечего было, хватало всего лишь одного взгляда.
– «Найди Мариушка», – прочел Роберт. – Чудесное письмо. Кратко, содержательно, однозначно…
Кто это такой, этот Мариушек?
– Это мы еще выясним, – заверил его Бежан. – «Не появляйся до вторника». Тоже красиво. Во, а тут еще лучше: «Веток весь вторник». Причем «весь» подчеркнуто. Хорошо бы еще узнать, не делал ли он орфографических ошибок. Потому что, возможно, это нужно читать раздельно: «В сток». Но все равно непонятно.
– Ну то, что это не любовная переписка, и так ясно. Взять на заметку этого Мариушка?
– Не задавай глупых вопросов, у нас мало времени…
Между судом и прессой царило полное единодушие: почти все материалы касались компрометации уже сходящих со сцены партийно-правительственных руководителей, а из их круга выделялись шесть фамилий людей, все еще находящихся у власти. Так что на основе документов Михалины шести людям можно было при желании запросто поломать карьеру, а то и саму жизнь. Бежан ничуть не сомневался, что еще больше подобных материалов находится в бумагах Доминика, однако, чтобы кто-то из подозреваемых мог решиться на такую вещь, как убийство собственными руками, – в это все-таки трудно было поверить. Они не слишком-то увлекались физическим трудом, для этого у них имелся соответствующий персонал.
А вот таинственного Мариушка Роберт нашел. Так, во всяком случае, можно было полагать. Какая-то очень дряхлая копия судебного решения информировала об условном освобождении из исправительной колонии некоего Мариуша Ченгалы, шестнадцати лет, с назначением ему опекуна в лице… И на этом месте, к сожалению, кусок листа отсутствовал. Они с Бежаном единодушно предположили, что куратором должен был стать Доминик Доминик, однако тут же решили, что выдают желаемое за действительное.
– Точно так же это мог бы быть Степан Колек, бывший муж Михалипы, – недовольно сказал Бежан. – Дело-то было шестнадцать лет назад. Даже если мы теперь знаем, кто такой Мариушек, то на кой черт это нам нужно?
– Иза Брант, – беспомощно подсказал Роберт.
– Она была одиннадцать лет назад. Но ничего, завтра мы ее спросим. Берись-ка за записные книжки, нужно хотя бы просмотреть, ведь мы их все равно заберем с собой.
Несколько минут царило молчание, так как оба проглядывали густо исписанные записные книжки, сразу же вычеркивая лиц, уже перенесшихся в лучший мир. Они сидели под единственным торшером, окна квартиры были наглухо зашторены. Ни Бежану, ни Гурскому это вовсе не было нужно, но, по-видимому, Михалина Колек явно заботилась о том, чтобы никто с улицы не мог увидеть, что там у нее происходит, так что ни малейший луч света не проникал через это затемнение, достойное времен войны, авианалетов и бомбардировок. А поскольку они не собирались наблюдать за прохожими в скверике, то и оставили ее ужасающие шторы в том же положении.
Неожиданно в ночной тишине послышался какой-то шорох со стороны входной двери. Они одновременно подняли головы.
Кто-то крайне осторожно копался в замке.
Бежану не пришлось даже пальца к губам прикладывать, его спутник был отнюдь не кретином, а испытанным, сообразительным и умным работником.
На вопросительный взгляд он ответил кивком, что означало, что дверь была заперта после того, как они вошли. Кто-то с другой стороны вставил ключ в замок. Полицейские на цыпочках, беззвучно приблизились к входной двери, намереваясь занять позицию по обе ее стороны.
И в этот момент невезение вновь проявило себя в полную силу.