Страница 36 из 107
– А он какие вынул?
– Больше длинных, чем коротких, а всего их там штук шесть было. Но даже если бы вы мне все это показали на фотографиях или вообще живьем, я бы тоже не была уверена. Во всяком случае, все это стреляло.
– А у него было на них разрешение?
– Он говорил, что есть. И думаю, что говорил правду, потому что если бы у него разрешения не было, он бы не стал возить все это в машине и показывать бабам. Он всегда старательно избегал выносить на публику какие-либо нелегальные вещи.
– А сколько раз вы стреляли из его оружия после этого?
– Ни разу. Больше никогда.
– А из чего стреляли?
– Не из чего. То есть да, конечно, из чего-то такого в тире в парках аттракционов. Но тоже редко.
– Тогда откуда же вы знаете, что умеете стрелять?
– Если я попадала туда, куда хотела попасть, то, наверное, умею, да? В выбранные сучки того овина и во всякие там разные фитюльки в тирах парков.
А я всегда попадаю, благодаря чему пользуюсь большим уважением собственного сына.
– А этот, как вы его называете, арсенал был у пана Доминика до конца жизни? Он от него не избавился? Не поменял?
– А я откуда знаю? В лесной чащобе не выбросил, это точно. А после этого я его никогда больше не видела. Да и он ничего на эту тему не говорил, поэтому я понятия не имею.
Майор наконец-то отцепился от огнестрельного оружия и перешел к другой теме, по крайней мере, мне так показалось.
– Когда вы в последний раз были в кабинете покойника?
В какой-то мере он застал меня врасплох, и некоторое время я просто не понимала, о чем он говорит.
– Секундочку, секундочку, не запутывайте меня.
Я так понимаю, что вы имеете в виду Доминика. В каком кабинете?
– Его. В его доме. В его личном кабинете.
– Я все еще не могу понять, о чем вы говорите.
У него ничего такого не было.
– А что у него было?
– Двухкомнатная квартира, в одной комнате – спальня, в другой – нечто вроде гостиной. Никаких кабинетов там не было.
– Похоже, что мы говорим о разных домах. Где находились эти две комнаты? По какому адресу?
– Аллея Независимости, сто восемнадцать… Вот черт, номер квартиры не помню. Во всяком случае – на четвертом этаже.
– И это была его единственная квартира?
– Если у него и была какая-то другая, мне о ней ничего не было известно, – помолчав, ответила я голосом, который явно свидетельствовал о моем родстве с бабушкой. По сухости я с ней почти сравнялась.
– И теперь тоже не известно?
Я не сменила тона, в нем даже начали поскрипывать бабушкины деревяшки.
– Ни о чем подобном я не знаю. После разрыва сожительства до меня доходили какие-то сплетни, вроде бы как у него было не одно жилье, но меня это не интересовало. У него могло быть сто дворцов – не моей это бабки тапки…
Я не успела прикусить себе язык.
– Что такое?!. – со смертельной обидой осведомилась бабушка.
Я чуть было не подавилась, но майор, по всей видимости, заметил мое faux pas (оплошность, бестактность – фр.), и в нем шевельнулась жалость, а, может быть, плевать ему было на наши семейные распри, и он просто не захотел прекращать свой перекрестный допрос, в общем, он не сделал ни малейшей паузы.
– В таком случае почему вы послали ему письмо на совершенно другой адрес?
– Какое письмо?
– Обыкновенное. Нормальное письмо. На адрес Ружана, дом три, квартира шестнадцать. Посмотрите, это ведь ваше письмо?
Не известно когда он вынул из кармана довольно помятый конверт, показал написанный от руки адрес, вынул из него листок бумаги и подсунул мне под нос. Мне даже не нужно было его разглядывать, я узнала это письмо.
Оно было довольно коротким. Всего четыре слова:
«Я обдумала. Не хочу».