Страница 34 из 107
Грамматика. Ну и произношение. Мы все умеем правильно произнести «хшан» и «шченщчие» [8] , а попробуйте-ка заставить это сделать, например, англичанина или немца. Да хотя бы и француза. Когда заложена необходимая база, все остальное делается гораздо проще. Мы следим за этим уже в третьем поколении и гордимся собой.
– Примите выражения моего самого глубокого признания, – с искренним восхищением заявил майор. – Редкое явление. Позвольте теперь, – обратился он ко мне, – перейти к делу.
Вот именно, тут и я вспомнила, что ведь им что-то нужно было от меня. Черт их знает, что конкретно.
– Может быть, мы перейдем в… – неуверенно начала я.
– Нет никакой необходимости куда-то переходить, – перебила меня бабушка. – Довожу до вашего сведения, что мы приехали к нашей внучке и племяннице, существование которой составляет предмет серьезной нашей озабоченности. Учитывая, что мы живем в Австралии, откуда прилетели и куда вернемся, и что ваши дела нам чужды, а ваши служебные секреты ни коим образом из-за нас не пострадают, мы хотели бы принять участие в этой беседе. Моя внучка будет не против.
– А если и будет, и вы куда-нибудь перейдете, мы все равно станем подслушивать, – спокойно добавила тетка Иза. – Мы хотим знать, что она натворила.
Говоря по правде, я уже натворила столько глупостей, что чуть больше или чуть меньше – не имело никакого значения. На вопросительный взгляд майора я просто махнула рукой.
– Хорошо, – согласился он. – Где вы были и что делали тринадцатого числа текущего месяца?
– А, и правда! – обрадовалась тетка Иза. – Этот пан тоже меня об этом спрашивал.
– Изааааа! – простонал дядя Филипп.
– Иза, не мешай, – упрекнула ее бабушка. – Мы будем слушать, однако не создавая неразберихи. Этот пан спрашивает одного человека, и отвечать должен тот человек и никто больше. Мы вмешаемся только в том случае, если она явно разойдется с правдой.
Внезапно я разозлилась.
– Бабушка, разве я когда-либо расходилась с правдой? – грозно и даже зловеще поинтересовалась я.
Бабушка честно задумалась.
– Нет. На самом деле, этого пока за тобой не замечалось. Можешь отвечать.
У майора, по всей видимости, было просто-таки ангельское терпение. Он молча ждал. Я быстренько покопалась в памяти.
– Тринадцатого… А! Я ездила во Владиславов, очень неудачная получилась поездка. К моей подруге, Элеоноре Кошинской. Обсудить с ней вопрос приезда к ним моих детей…
Без малейших колебаний я описала ему все мои приключения в этой чудесной поездке, включая сено и вытье. Хочется ему – пожалуйста. Честное слово, все семейство слушало с явным любопытством. Попробовала бы я рассказать им все это при других обстоятельствах – да они вообще бы не стали слушать.
Я мстительно прошлась по электронике «авенсиса», пожалуйста, вы этого сами хотели – так получайте.
– И все это время вы были во Владиславове?
– Все время. Без какого-либо перерыва.
– А когда вы вернулись?
– Пятнадцатого вечером.
– То есть это вы были в Вечфне Костельной…
– Там меня как раз менты.., то есть, простите, дорожная полиция остановила.
– А потом в Заленже, и потом – в Дыбах…
– Точно. А потом отчаянно добиралась до Млавы.
– По дороге, между Заленжем и Дыбами, находится имение под названием Лесная Тишина. Вы туда не заезжали?
Я удивилась.
– Лесная Тишина? Первый раз слышу. Там есть какой-то указатель?
– Есть. Не очень, правда, на виду.
– Я не заметила. Да если бы я еще куда-то заезжала, то добралась бы до Владиславова только ночью. Ни в каких Лесных Тишинах мне совершенно нечего было делать. А что – там где-то по дороге я должна была что-то увидеть?
– Не обязательно увидеть, – пробормотал майор и надолго замолчал.
Все сидели в молчании, глядя поочередно то на него, то на меня, как при игре в настольный теннис.
Я была бесконечно удивлена, чем же могла так заинтересовать полицию моя поездка к Элеоноре?
Майор вздохнул.
– Ну хорошо. Вы знакомы с паном Домиником?
О черт бы вас всех побрал!..
Пару мгновений я страшно хотела отпереться.
Отпереться от Доминика, от знакомства с ним, от семи лет моего кретинизма, семи по-идиотски испорченных лет жизни А одновременно меня разбирало любопытство, мстительное злорадство, дикое желание услышать, какую же беспредельную глупость он ухитрился совершить Неодолимая, необузданная жажда окончательно убедиться, что все-таки права была я, а не он!..
Я собрала в кулак всю свою силу духа.
– Была знакома, – сказала я абсолютно обычным тоном и даже несколько равнодушно. – В прошлом. Настоящее время вообще здесь не уместно.
– И когда вы видели его в последний раз?
Вот тебе и на! Все это было так противно, что я даже выбросила из памяти конкретную дату. Ну, помнила так более или менее…
– Вам нужно точно? – неуверенно спросила я. – Мне придется покопаться в старых календарях.
– А приблизительно?
– Четыре года тому назад. Сейчас у нас что – конец июня? А это была Пасха. Значит, четыре года и примерно два или три месяца, в зависимости от того, когда тогда была Пасха, сейчас я просто не помню.
– А после этого? В последнее время?
– Ни после этого, ни в последнее время. Пан Доминик избегал меня, а я – его, поэтому нам легко удалось обойтись без каких-либо контактов.
– Но до того это было довольно близкое знакомство?
Ушки у моей родни свисали уже чуть ли до самого стола. Я задумалась, вывалить ли все при них или же хоть чуть-чуть сохранить лицо. Не приняв никакого решения, я стала балансировать на грани умеренной правды.
– Да. Близкое. Весьма близкое к сожительству.
– И вы его так внезапно оборвали, как раз на Пасху четыре года назад?
– Видите ли, об этом можно было бы долго говорить, хотя Пасха тут не при чем. Мы не руководствовались религиозными соображениями. Просто в какой-то момент после семи лет связи мы оба при шли к выводу, что продолжать ее, эту связь, не имеет смысла, и окончательно расстались. Он – сам по себе, я – сама по себе. И привет.
– Но вы, без сомнения, могли бы что-то рассказать о господине Доминике?
8
Chrzan – по-польски хрен, szczescie – счастье.