Страница 97 из 122
«Тот, кто уже на дне, не может упасть ниже – остается только путь наверх».
Цитаты Милы Варшавской.
Пребывая в странном трансе, я добралась до квартиры Влада. Кинула в коридоре спортивную сумку и там же, оперевшись на стену, сползла вниз. На пол.
И просидела так какое-то неисчисляемое минутами и секундами время – оно просто замерло, потеряв осязаемость. В тупом онемении, через которое не пробивалось ни звука, я просто сидела на полу и пялилась в одну точку.
И вновь ни слезинки. Будто во мне всё одним махом выгорело, полыхнув напалмом, и осыпалось серым пеплом на дно души. Я не понимала, кто я, где я и зачем я.
Тишина. Пустота. Темнота.
Тренькнул телефон. Оповещая о входящем сообщении. Я вытащила из сумки мобильный и глянула на экран. Смска от Влада: «Скинул тебе на почту досье на Горского. Наслаждайся». Как злая насмешка.
Я, всё еще пребывая в заторможенном оцепенении, открыла почту и пробежалась глазами по строкам. И тут же закрыла.
Не хочу читать. Не так я должна была узнать о жизни Пети. Не через чью-то призму сухих фактов. А с его слов. Вживую. И не за пару минут. А узнавать годами, как узнают друг друга люди, живущие вместе.
Но больше у меня нет такой привилегии.
Недоступная мне опция.
Тогда зачем всё это?
А потом пришла одна простая, ясная и четкая мысль:
«Если это останется во мне – я не выживу».
Тогда я подорвалась с пола, подхватила телефон, вытащила из сумки наушники и пулей вылетела из квартиры Влада.
На воздух.
Мне нужно пройтись.
Пробежаться.
Продышаться.
Воткнув капли наушников в уши, я включила рандомную подборку из сборника любимых песен. И просто побежала. Без цели и направления.
Спасаясь из страшной, выжженной пустыни, где я погибну, если так и продолжу держать эту боль в себе.
И тут зазвучало.
В ушах.
Вокруг твоего тела стена -
Ты боишься кого-нибудь полюбить.
Вокруг твоих слов пустота –
Ты боишься кому-нибудь поверить.
Я знаю, что ты чувствуешь,
И не хочу причинять тебе вреда.
Я знаю, что ты чувствуешь,
Потому что я такая же.
Но…
Ты мой спутник в небе, ты моя звезда!
Я тебе поверю, я с тобой навсегда.
Та песня, под которую мы танцевали с Петей в пабе, на концерте. Он был таким красивым, растерянным, смущенным и неловким. Но он доверился мне, когда я попросила его закрыть глаза и расслабиться. Следовать за мной.
Петя не умеет танцевать. Стесняется этого. И потому не танцует. Но он танцевал. Тогда. На нашем спонтанном барбекю во дворе его дома, он сам пригласил меня на самый нелепый танец в моей жизни. И затем в клубе. Когда я вытащила его из-за стола.
- Лишь бы тебе было весело, - сказал он в тот вечер.
«Я сделаю всё, что ты захочешь».
Так прозвучали его слова для меня сейчас.
А я? Что сделала для него я?
Ничего.
Поэтому в его глазах я увидела разочарование.
Я остановилась, согнувшись пополам от скрутившего меня болезненного спазма – перед глазами поплыл туман, а в голове будто что-то взорвалось.
Мощно. С грохотом рушащихся стен.
А потом потоком хлынули слезы.
Я стояла посреди шумного проспекта и, обхватив себя руками, согнувшись в три погибели, обтекаемая с двух сторон потоком равнодушных людей, рыдала.
- Прости меня. Прости меня. Прости меня, - повторяла я как заведенная. И словно наяву видела, как кровоточит мое сердце, как черными каплями сочится на асфальт моя уже никому не нужная любовь, как растворяется она в трещинах, напоминая мне о том, что эти слова запоздали и не имеют никакого веса.
Я их повторяю не Петру.
Я прошу прощения у самой себя.
- С вами всё в порядке? – чей-то заботливый голос над ухом.
Как луч солнца. Как напоминание. Что среди множества равнодушно проходящих мимо тебя людей обязательно найдется тот, кто протянет руку помощи.
Какая-то девочка. Лет шестнадцати. С круглыми от испуга глазами и искренним сочувствием в глазах.