Страница 95 из 122
Мне хватило секунды, чтобы глянуть на ноутбук, Петино лицо и сообразить, что произошло. Я резко подскочила с кровати, рванув к Петру, физически ощущая, как меня накрывает диким приступом паники, граничащей с полным отчаянием. Самый страшный кошмар последних дней моих мучительных размышлений воплотился наяву: мужчина, которого я люблю, даже не желая взглянуть на меня, просто разворачивается и уходит. И я знала, что как только он выйдет из этой комнаты – в нашей истории можно ставить точку.
Потому что это точка невозврата.
- Петя, нет! – сорвалось с моего языка истеричное. – Нет! Это не то! Всё не так! – я подскочила к нему и схватила его за рукав пиджака, останавливая. – Я всё могу объяснить! Только выслушай меня! – жалким, умоляющим голосом.
Петр замер. Обернулся. И в упор посмотрел на меня.
И лучше бы я никогда не видела этого взгляда. Лучше бы я сразу сдалась и позволила ему уйти.
На его лице не было гнева или злости, презрения или равнодушного игнорирования – в его глазах светилось гораздо более сильное и страшное чувство…
Разочарование.
- Прости, - прошептала я, и моя рука соскользнула с рукава его пиджака. – Прости.
И это было единственное, что я могла ему сказать. Потому что именно в этот момент, глядя в его уставшие, больные глаза, в которых, тем не менее, отражалась твердая решимость, я поняла, что любые мои попытки что-либо объяснить, хоть как-то оправдаться, ему уже не нужны.
У меня было в запасе более чем достаточно времени, чтобы сделать это раньше. Но я этого не сделала. Почему-то сейчас это понималось настолько кристально ясно, что дурно становилось. Петр предоставил мне полно шансов, чтобы я могла выполнить данное самой себе обещание – не причинить ему боль.
Но я предпочла собирать на него досье, разбираться в причинах его развода, обвинять Влада, выискивать оправдания своим поступкам в прошлом и продолжала делать ту работу, которую уже презирала. А нужно было просто довериться Пете.
Так же, как он доверился мне. И сейчас всё, что я ни сказала бы ему, прозвучало бы фальшью, нелепыми отговорками. «Я хотела всё рассказать тебе сегодня вечером!» Боже, да кто теперь поверит в это!
Я ничуть не лучше Петиной бывшей жены. А, может, даже хуже. Наученный горьким опытом, Петя долгое время хранил свое сердце под семью печатями, ради меня он их вскрыл, и я знала, чего ему это стоило. Знала!
И всё равно предала.
И он не должен был мне ничего говорить. Петр находился в полном праве выставить меня за дверь без всяких разговоров. Но кое-что он сказал. Точнее, спросил. И этот вопрос – как последняя надежда. Несмотря на разочарование, Петр как будто делал последний шаг навстречу. Но это надежда рухнула, так как, увы, я не могла ответить иначе.
- Простить? – тихо переспросил Петр. – А ты смогла бы простить меня, будь ты сейчас на моем месте?
Я смотрела на него, не в силах соврать. У меня задрожала нижняя губа, и я судорожно сглотнула, разом принимая, что я значила для него гораздо больше, чем представляла себе. Потому что он сейчас говорил со мной.
- Просто представь себе, что ты доверилась мне, - с явно сдерживаемыми эмоциями, незнакомым и чужим голосом произнес Петр, - открыла душу, а потом узнала, что я был одним из тех, кто распространял твои фото в сети, когда тебя публично унизили. Причем не просто одним из… А самым главным, кто потешался над тобой и травил. Ты бы меня простила?
Последний вопрос. Но вопрос с подвохом. Как тест. Который я провалю независимо от ответа. Но этот единственный ответ позволял мне хотя бы остаться честной с ним.
- Нет, - прошептала я.
И вот тут Петр буквально пригвоздил меня к полу следующей фразой, раскурочив мое сердце на куски.
- А я простил бы. Если бы ты была со мной откровенна, тебя я простил бы, - с затаенным сильным чувством, что лавиной прорвалось наружу, едва слышно проговорил Петр.
Потому что в любви нет места для гордости и предубеждений. И точно нет места для лжи.
Продолжение, которого не последовало – Петр развернулся и вышел за дверь. А я, глядя на захлопнувшуюся дверь, медленно осела на пол, опустила голову и закрыла лицо руками. И с ужасом почувствовала, как слезы неповоротливым комом застряли где-то в районе горла, так и оставшись там.
Ни одной слезинки. Ни черта.
Мне было настолько больно и плохо, что я даже не могла заплакать.
Дальнейшее я помнила крайне смутно – как сгребала вещи в спортивную сумку, даже не глядя на то, что именно собираю. Просто какие-то шмотки, какая-то косметика, какие-то шнуры от гаджетов. Не думая о том, всё ли я забрала. Какая разница?
Вызвала такси. Последний раз окинула свою комнату взглядом и вышла в коридор. Задержалась возле Петиной спальни. И решительно вошла в нее. Здесь мы спали. В обнимку. Любили друг друга. Целовались. Болтали. Смеялись.
Короткие мгновения моего персонального счастья, когда я впервые за всю свою жизнь почувствовала себя по-настоящему любимой. Нужной, как воздух. Желанной, как бесценная мечта. В голове звучал Петин смех и его ласковый голос, когда он шептал мне на ухо милые глупости, которые понятны и важны только влюбленным.