Страница 85 из 122
«Можешь сколько угодно менять углы обзора и точки зрения, но у каждого всё равно всегда останется своя правда».
Цитаты Милы Варшавской.
Мы с Петей лежали в обнимку, наслаждаясь минутами душевной близости, что возникает сразу после близости телесной. Сокровенные секунды невероятного единения, когда чувствуешь себя одним целым с любимым человеком. И весь ваш мир – это четыре стены спальни да кровать. А ваши лучшие друзья – тишина и сумрак ночи.
Я невесомо пробегалась пальцами по рельефной груди и подтянутому животу Петра, откровенно любуясь его телом. Отчего-то в голове всплыло изображение статуи Давида Микеланджело, признанной каноном гармоничной мужской красоты. И подумалось о том, что Петр ни в чем не уступает этому средневековому красавчику. О чем я тут же и сообщила Пете.
- Мне очень льстит сравнение с произведением искусства, - слегка насмешливо заметил Петр. – Но у Давида, насколько я помню, один важный нюанс… был очень крошечным, - добавил он и тихо рассмеялся.
- Петя, ну… - фыркнула я от смеха, сообразив, о чем он. – Известный же факт, что этот орган стратегического назначения скульпторы обозначали на мужском теле весьма условно. Если что, у тебя с этим всё в порядке: размерчик что надо, - и я хихикнула, спрятав лицо ему в подмышку.
- Ой вэй! Вот уж называется, от души погладила мое мужское эго по шерстке, - слегка смутившись, произнес Петр.
- Да ладно! Уверена, у тебя нет недостатка во внимании и комплиментах, - бросила я и укусила его нежно за основание шеи, а затем поцеловала, пробуя кожу на вкус – чуть солоноватую от пота. М-м-м!
- Недостатка нет, - согласился Петр с царским достоинством. – Но не всякое внимание приятно и не всякий комплимент хочется услышать. Если что, ты можешь делать это почаще, - великодушно разрешил он.
- Аха-ха-ха, хорошо, договорились, - я приподнялась и легла сверху, устроившись так, чтобы видеть его лицо. Такое мужественное, резкое чертами, с волевым подбородком, но в этот момент расслабленное, с мерцающей мягкой улыбкой, притаившейся на дне его глаз. Потрясающий контраст. – Петь…
- М?
- Можно спросить тебя о личном? - наконец решилась я, посчитав, что сейчас подходящий момент для откровенности.
- Спрашивай, - дернул уголком рта Петр.
- Почему ты развелся со своей бывшей женой?
И атмосфера покоя и уюта моментально рассеялась: Петр нахмурился, улыбка мгновенно исчезла с его лица. Черт, может, и не стоило перед сном будоражить призраков прошлого. А с другой стороны… Так я вечно буду искать правильный момент.
- Если не хочешь – не рассказывай, - расстроенно пробормотала я.
- Не хочу, - вздохнул Петя. – Но расскажу. Рано или поздно всё равно придется вскрыть этот гнойник, если мы… - он запнулся и не договорил.
Но я и без пояснения поняла – если мы оба настроены на серьезные отношения. Поэтому просто согласно кивнула.
- Не уверен, что после этой истории ты не разочаруешься во мне, - после паузы мрачных раздумий, отразившихся тенью на его лице, добавил Петр.
Хм… Вряд ли. У Петра очень четкие представления о морали и правильных мужских поступках, поэтому я сразу заняла его сторону. Даже если он оступился и что-то сделал не так. Такие вот у меня двойные стандарты проявились, когда дело касалось Пети. Тем более, посмотрим правде в глаза, не мне его осуждать.
- Мы все не без греха, - заметила я. – И нет, не разочаруюсь.
- Хах, ладно, - Петя провел ладонями по моей обнаженной спине. Собрался с мыслями и начал свой рассказ…
С Марьяной Петр познакомился в университете, на втором курсе, когда в карманах еще ветер гулял, а голова была забита наполеоновскими планами и прожектами. За их бурными романом чуть ли не весь универ следил с придыханием: нищий принц, даже без намека на коня, и первая местная красавица из очень состоятельной семьи коренных москвичей. Не роман, а целая эпопея, полная кипящих страстей, в которой герои то сходились, то расходились, а в конце пятого курса наконец поженились. Сумел таки Петр покорить свою избалованную принцессу, а за компанию и доверие ее родителей завоевать.
- Если честно, мне во многом повезло, - неторопливо и вдумчиво рассказывал Петя. – Благодаря Феде и родителям Марьяны я получил мощную финансовую поддержку для первых проектов. Мне, конечно, пришлось переступать через себя и свою гордость, но я это сделал, пообещав себе, что верну все вложенные в меня деньги.
Да, я помнила слова Марьяны, которая обвинила Петра в том, что он использовал ее, женившись по расчету, а как стал миллиардером, так сразу и выкинул из своей жизни, променяв на молодую шалаву-приживалку. Только тон, которым Петр говорил о своей бывшей жене, свидетельствовал об обратном.
- Я ее любил, - произнес Петр с глубинной, нутром ощущаемой болью в голосе. И его слова рикошетом ударили по мне, вызвав необоснованную, но всё-таки ревность. Словно почувствовав это, Петя слегка сжал мои бока, подался вперед и в успокаивающем жесте дотронулся губами до плеча. – Эти чувства остались в прошлом, Мила. Уже давно отболело. Если что до сих пор и ноет, так это уязвленное самолюбие, - он горько усмехнулся. – Потому что, знаешь ли, и женщине, и мужчине сложно смириться с изменой любимого человека.