Сафир

— Только вас вспоминал.

— Легка на помине.

— Есть еще одна пословица. Вспомнишь…

— Ваши неинтеллигентные остроты раздражают.

— А вы трезвы… Вступили в клуб анонимных алкоголиков?

— Крок, еще слово, и я отстрелю тебе яйца.

— А я успел отвыкнуть и от вас и вашей грубости. Просто, я вот вступил. За те три недели, что вы жили в моем доме, было столько заказано спиртного, что профсоюз обязал меня вступить в клуб анонимных алкоголиков, вот, хожу и отмечаюсь за посещения.

Крок вытянулся, поднял руку вверх:

— Всем привет, я Крок, я пью!

Сталина отвернулась и оглядела залитую ярким белым светом огромную раздевалку, начищенную до блеска в каждом своем уголке. Нина раздраженно потрясла головой.

— Я организую твою амнистию оттуда. Ничего страшного, Крок, новые люди, новые знакомства.

— Тогда может в клинику для наркоманов, а потом и душевно больных путевочки выбьете?

— Уже бесишь. — фыркнула Сталина.

— Чем обязан?

— Ты уже все знаешь. — Сталина села на лавочку, облокотилась на шкафчик, и начала забивать свою курильную трубку, без стеснения разглядывая узоры на полотенце, прикрывающее Крока ниже пояса.

— Вы облокотились на дверцу моего шкафчика, у меня там вещи.

— А я знаю. — нагло улыбнулась Нина и к своему удивлению увидела собственное отражение в угрюмых салатовых глазах Крока.

— Нет уж, позвольте.

Сталина провела языком по верхней губе и не спеша обхватила губами трубку. Прищурившись, майор раскурила табак. По раздевалке разошелся резкий аромат канабиса.

— Будет, как я решу.

И едва она произнесла эту фразу, завизжала сирена, из потолка выдвинулась форсунка и облила Сталину настоящим душем. Нина в шоке развела руки, и как только подняла голову, из той же форсунки ее накрыло горой густой пены. Растерянная, с потекшей косметикой, она сидела и смотрела на Торина, надувая мыльные пузыри носом. Крок пожал плечами.

— Спорное решение.

— Одевайся, Торин, нам пора работать. — уверенно ответила Сталина, встала, и поскользнувшись на пене ушуршала прямо в открытый шкафчик напротив.

Крок даже не пошевелился ей помочь. Еще десять минут позора, и они уже летели в черно-зеленом бесогонском гравитоне над сафирскими огнями.

— С каждым днем я все больше ненавижу этот мир. — пробормотала взъерошенная Сталина, глядя на ночной город с высоты птичьего полета и поправляя слипшиеся локоны.

Майор достала фляжку, открыла и жестом предложила Кроку. Тот уверенно отказался.

— А я выпью. — она сделала с десяток глотков. — по освещенному голубым неоновым светом белому салону машины разошелся запах крепкого элитного спиртного. — Грок, это был Грок. Этот засранец стащил диск с записью настроек телепортов и космических крейсеров на передвижение между населенными планетами…

— И Землей?

— Нет, Земля — засекреченный объект.

— Слушайте, а эта планета точно существует?

— Пусть лучше для тебя она остается мифом.

Крок и Нина смотрели на одну и ту же планету разными глазами во всех смыслах, их форма, размер, цвет, уголки и настроение. Не смотря на вечную угрюмость, зеленые глаза Грока словно впитывали пейзаж уличных фонарей и света из окон домов. Голубые очи Нины страдали, и не выражали ничего, кроме чистейшего отторжения и неприязни. Первой и заговорила Сталина.

— Торин, давай сделаем все как можно быстрее и красиво, и я навсегда свалю с этой планеты.

— С пребольшим удовольствием.

— Я серьезно, вот, почти месяц я у вас жила.

— Проклинаю те дни.

— Представь, а я проклинаю последние восемь лет. Шесть лет я вообще не вылетала с Сафира. Год мы не виделись, а если все пройдет хорошо, то не увидимся вообще никогда больше.

— Вашими бы устами, да мед пить.

— Вот эта твоя саркастичность, Крок, мне так нравится! Черт возьми, бледный, я буду скучать по тебе и по твоей семье однажды.

— Можете оставить Кысю, и Мира будет самым счастливым ребенком на Сафире.

— Хрен ей.

— Так с сорока ящерицами и помрете старой девой.

— Накаркаешь, я вернусь и прострелю твой гадкий язык. — захмелевшим голосом ответила Сталина и ткнула в висок Крока своим черным Наганом. — Я, может, нежная и пушистая внутри. Вот, как раз как Кыся моя, думаешь она ящурка?

— Именно так и думаю.

— Но она не рептилия, представь себе, и когда холодно у нее из-под чешуек распускается блестящий серебристо-голубой мех. Я ее так люблю.

— Да вы та еще ящерятница.

— Когда-то таких как я спасали кошки на земле, теперь ульянки.

— Кошки?

— Да, были такие домашние животные, давненько. И собаки еще были. Но гены и тех и других, и еще кучи зверья теперь замешаны в ульянках, так что эти ящерки давно заменили всех питомцев. Они милые, а моя — особенно. Блин… — Сталина грузно вздохнула и очень медленно моргнула. — Ее же покормить надо. Ладно, я тебя завезу на бесогонскую военную базу. Там тебе кое-что покажут и вернут домой, малыш. А я домой. Грок скоро на тебя выйдет, нужно быть готовыми.

— Откуда такая увереность?

— Да он у бесогонов сафхантер угнал боевой.

Крок не поверил ушам.

— Стащил боевую единицу высотой пятьдесят метров прямо с территории военной базы?!

— Да, Крок, я начинаю признавать, что становлюсь фанаткой твоего братца.

Военный гравитон приземлился на площадь, уставленную серебристыми блестящими палатками. Люди в черной форме, бластерами и в касках беспорядочно суетились и ругаясь самыми низкими бранностями явно искали виноватого. Гравитон резко взлетел и направился в сторону города. Крок остался стоять и смотреть на происходящее.

— Штатский! К кому вы? У нас режимный объект! — прокричал глухой голос сзади.

Кроку в спину уткнулось дуло. Торин поднял руки вверх.

— Меня доставила майор Сталина.

Грубый голос, говорящий будто из-под маски прорычал.