Сердце демона

Нимуэ пожала плечами. Она не знала.

— Болезнь - с тысячелетней историей… От которой страдают столько людей! Но никто не может найти причину.

Каким-то странным образом в огромной зале опять стало тихо. Стоило только кому-то из демонов заговорить с ней, как все тут же рано или поздно оказывались свидетелями разговора.

— И вы знаете причину мигрени? - она прямо посмотрела в глаза демону.

Ей нравилось, как он улыбался. Нравились морщинки в уголках его серых глаз.

— Вы удивляете меня, ангел мой… Умная женщина - наверняка, вы читали о психосоматике?

— Читала что-то… давно…

— Эх, белокрылые существа… За тысячи лет - не меняются ничуть! Легкомысленны… И, в первую очередь - к самим себе!

— И как мигрень связана с психосоматикой?

Он чуть ближе придвинулся к Нимуэ.

— А вы вспомните - как все начиналось!

Нимуэ его не понимала, что именно она не помнила.

— Половина болезней - от загнанных внутрь эмоций… Вы злитесь - и не выпускаете пар. Вы влюбились - но давите в себе чувства. Вы весёлый человек - но вынуждены быть серьезным. Над вами висит - «надо». Над вами висит - «так принято». Над вами висят - «мораль» и «этика».

— Мне всегда казалось, что я живу - как меня устраивает…

— Вам только казалось… Кто вы - на самом деле? Вам, и в правду, нравится виноград, а не яблоки? Вы любите черный цвет, а не голубой? Вам нравятся солёное, а не сладкое? Где вы - настоящая? Почему, вместо того, чтобы прислушаться к своим ощущениям - вы берете в руки книгу и погружаетесь в мир, который вам не нужен? Они хоть раз - помогли вам понять себя? Свои потребности?

— Не всегда.

Он удовлетворенно кивнул.

— Страх - вот что держит вас… Подавленный страх - это мигрень. Подавленный гнев - это головная боль. Подавленные эмоции - это ваши сумерки.

— Я не испытываю ни страха, ни гнева, ни головной боли. Поэтому мне сложно представить то, о чем вы говорите, и тем более уловить связь.

— Потому что у вас слишком силен самоконтроль. Пока еще силен. Но однажды он даст трещины.

— И что тогда произойдет? — Нимуэ спокойно посмотрела в серые глаза демона.

— Вас накроет.

— Чем? — Нимуэ непонимающе смотрела на Барсафаэля.

— Ни чем, а что, — его глаза вдруг вспыхнули и Нимуэ отчетливо услышала звук трескающейся скорлупы.

Сатана отчетливо уловил момент, когда Барсафаэль начал свою игру. И он внимательно всмотрелся в Нимуэ. Он хотел знать, какова внутренняя сила её самоконтроля, что скрывает её холодность, как много эмоций она прячет, не осознавая, что делает это. Как долго она их прячет, как долго она сама запрещает и не дает. Разрешив себе её почувствовать, он уловил все, что с ней происходило.

Она замерла, пытаясь понять что происходит. И тут же почувствовала, как леденеет затылок, как это странное онемение распространяется на всю голову, сжимая в тиски виски и лоб. Как неожиданно ярко вспыхнули все свечи и огонь камина, вынуждая её прикрыть глаза, чтобы хоть немного убавить яркость. Как неожиданно громкими аккордами зазвучала едва уловимая до этого мелодия, как тихий шепот стремительно перерос в оглушительный гул голосов. Как занемело нёбо и основание языка. И дикая пульсация пронзила голову. Нимуэ никогда не испытывала ничего подобного. Головная боль была такой силы, что она боялась пошевелиться, чтобы не дай бог не качнуть головой. Она непроизвольно вжалась в спинку дивана, дыхание стало рваным и поверхностным. Она стала белее снега.

— Гавриил, запри Барсафаэля, — голос Габи прозвучал как тысячи колоколов.

— Полноте, душенька, эта фраза действовала первую сотню лет.

Нимуэ держалась из последних сил, чтобы не закричать, понимая что если ко всей этой дикой какофонии звуков и боли в её голове еще добавится и её крик, её голова точно не выдержит и расколется на сотню осколков.

— Когда треснет ваш самоконтроль, мой ангел, вас ожидает именно это.

Самаэль чувствовал силу её боли. Прекрасно понимая, что внутри неё скрыт огромный шквал эмоций. Несколько минут он наблюдал, как молчаливо она боролась, пытаясь вернуть себе саму себя, и каждый раз проигрывая этому демону. Он чувствовал, как она пытается загнать все обратно. Но боль была сильнее её. И он намеренно давал ей возможность осознать то, что скрыто внутри. Пока не почувствовал, что силы её на пределе. Пока не заметил одиноко скатившуюся слезу по её щеке. Отдавая молчаливый приказ демону. Прекращая её пытку.

— Потерпите, скоро пройдёт.

Нимуэ осторожно раскрыла глаза. Понимая, что волна откатила, но не настолько, чтобы вернулось её прежнее хладнокровие. Её сил хватило лишь на то, чтобы тихонечко встать и покинуть залу, скрываясь в тени и прохладе чёрной гостиной. Она с ужасом ощущала внутри себя странный клубок переплетенных эмоций. О существовании некоторых она даже не догадывалась. Она не осознавала до конца, как сильно её подкосило отсутствие близкого человека. Не понимала, как сильно её ранило равнодушие отца. Как много глубоко запрятанной злости, негодования, гнева. Как много непрожитых, непрочувствованных, незваных эмоций. Она не хотела все это чувствовать. Она не хотела с этим жить. Но она отчетливо понимала, что извлеченное на поверхность уже не скрыть. И даже если она вернет контроль над собой, а она вернет, прежней она уже никогда не будет. И рано или поздно ей придется вытянуть из этого клубка каждую нитку, размотать все узлы. Когда-нибудь. Потом. Когда перестанет болеть голова.

Её одиночество длилось всего несколько минут, а потом дверь открылась и в гостиную зашёл Барсафаэль, держа что-то в руках.

— Вот, возьмите, подложите под спину, полегчает.

— Предлагаете довериться подушке?

— Дело не в подушке, а в том кто её предлагает.

Демон опустился рядом с ней на подлокотник дивана и аккуратно положил ей под спину подушку.

— Зачем? — тихо спросила Нимуэ.

— Я наблюдал за вами весь вечер. Вы слишком сильно держите себя под контролем. Слишком. Вы душите себя этим. Я лишь хотел показать вам, что вас ждет, если вы не позволите себе испытывать и проживать скрытые эмоции.

— Я просто не испытываю многих эмоций.

— Вам так кажется.

— Об этом всегда легче сказать…

— Сказать - всегда легче. Только ведь самого себя трудно обмануть. А, если, и получится - ваш организм отомстит вам. Мигренью. Коликами. Хондрозом. Душа и тело связаны намного сильнее, чем вам кажется, Нимуэ.

— А вы сам понимаете это, Барсафаэль? Как ваша сущность уживается с вашим телом? Всегда в гармонии? Всегда без противоречий? Или вам всё-таки проще?

Он засмеялся. Окинул её ласковым взглядом своих серых глаз.

— Просто надо быть - честнее. С самим собой, мой ангел. У вас много условностей. И много ограничений. Половину вашей жизни вам забивают голову и создают комплексы. А оставшуюся жизнь вы пытаетесь от них избавиться. Или существовать с ними. Удивляясь своим внутренним конфликтам. И - мигрени.

Он подал ей неожиданно откуда-то взявшуюся чашку кофе. Немного помолчал, поднося к губам свою. Он получал удовольствие - от кофе. От разговора. От обстановки. Ему нравилось - его существование. Ему нравилось - его воплощение. И, наверное, он всегда был честен перед собой. Демоны лукавили с людьми. Но вряд ли они обманывали самих себя.