Проект "Око"

В этот момент пленник резко повернулся и вышел из кадра. Менее чем через минуту он вернулся с ножом в руках.

— Еще один из базовых инстинктов — это размножение, — продолжил голос. — Как видите, у подопытного в руках нож. Сейчас он самостоятельно нанесет себе увечье. Начинаем!

Как голос замолк, секунд десять ничего не происходило. Потом пленник дернулся и начал спускать штаны. После он схватил себя за пенис и внезапно несколькими резкими движениями отрезал его ножом, который держал в руках. Хлынула кровь, быстро заливая ноги бедняги, пропитывая спущенные штаны и собираясь в лужу перед ним. Он не двигался, так и стоял: в одной руке нож, в другой отрезанный им же член.

— Продолжайте, пока не сказалась потеря крови, — сказал голос.

Пленник вновь дернулся и разжал руку, в которой держал отрезанный орган. Тот ошметком упал на пол, а сам подопытный тем временем уже резал себе мошонку. Через несколько минут у его ног собралась большая лужа крови, беднягу стало шатать, и он рухнул на пол, так и не выпустив из окровавленных пальцев то, что делало его мужчиной.

— Подопытный потерял сознание из-за значительной кровопотери. Как видите, все приказы, данные ему участником нашей программы, он выполнял беспрекословно, — продолжал тем временем человек за кадром.

Оливер быстро пролистал остаток видео и увидел еще несколько извращенных казней. В одной мужчина отрезал себе пилой руку, в другой — вогнал спицу в глаз. Пленники калечили сами себя: выбивали зубы молотком, вскрывали сами себе животы. Все это сопровождалось хладнокровными комментариями закадрового голоса. Но одно во всем этом было неизменно — полная отрешенность несчастных и никаких колебаний. Дойдя почти до конца, он опять услышал уже знакомый голос ведущего:

— При всех преимуществах проекта «Око» у него есть один недостаток: рядовые участники программы — операторы — способны взять под полный контроль человека либо при прямом визуальном контакте, либо, когда контакт отсутствует, если примерно известно местоположение объекта, — группой в два-три человека на расстоянии не более сотни метров. Однако у нас есть два экземпляра, полевые испытания которых намечены на ближайшее время в составе армейских рейдов в Гет­то. Надеемся, с ними мы выйдем на качественно новый уровень.

Видео закончилось. В комнате воцарилась тишина. Мэтт наблюдал за реакцией Оливера и не встревал, позволяя ему осмыслить происходящее.

— Сколько у нас времени? — наконец-то спросил Оливер Мэтта.

— Они уже провели испытания своих экземпляров, о них тебе рассказал Мелкий в баре, — сказал Мэтт. — Насколько нам известно — это две девушки в сопровождении конвоя в полной амуниции. Ближе чем на двести метров к местам столкновений они не подходили, но и этого хватило, чтобы по Гетто прокатилась волна убийств и самоубийств. Оливер, парни просто поднимали стволы и сносили себе головы, стреляли в спину товарищам. Потери бригады Томми чудовищны. А девчонок было всего две.

Оливер замолк. Обдумывая что-то, он смотрел на папки с документами, а после спросил у Мэтта:

— А там что?

— О, друг мой, там есть форменные записки старины Менгеле.

— Кого? — не понял Оливер.

Мэтт тяжело вздохнул и ответил:

— Йозеф Менгеле… Ай, не важно. Твое поколение уже этого не знает. Не важно. Возьми почитай, вторая папка.

Оливер, немного подумав, взял предложенную Мэттом самую пухлую папку из стопки и открыл на первой странице.

— Начало можешь пролистать, сейчас важнее, чтобы ты вник в суть, — сказал Мэтт. — Начни где-то с восьмой страницы, ближе к тысячному дню, там конец перевода записей.

Оливер пролистал до указанного места — оно оказалось чуть дальше, на одиннадцатой странице, и начал читать:

«День 975

Сегодня покончил с собой еще один сотрудник НИИ из тех, кто рис­кнул остаться. Еще одно тело отправилось в крематорий. Я не смею их винить — тех, кто сбежал, бросив коллег бороться с тем, что мы все вместе создали, они все сделали правильно. Лейтенант Щукин, как я упо­минал ранее, застрелился из табельного пистолета еще два месяца назад. Его бойцы в раздрае, большая часть дезертировала. Из министерства пришла весточка, что скоро прибудет замена с внут­ренней проверкой, но спустя неделю ожидания ничего не изменилось.

Мне самому постоянно снятся кошмары, но я стараюсь держать себя в руках. Надо было позволить лейтенанту пристрелить подопытного сорок семь, когда он об этом просил. Я планирую с несколькими сотрудниками забаррикадировать дверь в подвал, на всякий случай. Сил сорок седьмого недостаточно, чтобы сломать стену или вынести дверь, но он может попробовать вскрыть замок изнутри — отмычки ему не нужны.

День 984

Еще один суицид, дело уже привычное. Тело мы оставили в морге — ни у кого нет сил вывезти его в крематорий. Тяжелый сон сменяется еще более тяжелыми периодами бодрствования. Я дезориентирован. Постоянно мерещится какая-то чушь. Мне кажется, он с нами играет, и чем больше он проводит времени взаперти, там, в подвале, тем безумнее и сильнее становится.

 

День 990

Замены бойцам и проверки все нет и нет. По всей видимости, на большой земле что-то началось, иначе нас бы не бросили вот так вот на произвол судьбы.

Любое перемещение превратилось в ночной кошмар. Я уже несколько дней не видел никого из коллег, так как с трудом выхожу из своего кабинета: преследуют галлюцинации, все является не тем, чем кажется. Иногда до меня доносятся крики, но я не уверен, кричат это реальные люди или это очередная атака сорок седьмого на наши разумы. Мы в западне.

День 100 001 001 001