Осада

Кейя пожалела, что у нее нет волшебной палочки—действительно пожалела. Вместо этого она уставилась на Луговую Стену и схватилась за древко копья. Оно было простым, с дубовым древком и наконечником из мифриловой стали, и весило почти в три раза меньше, чем она. Она прошептала молитву Кореллону Ларетиану, затем отшвырнула в сторону ширму из коры и выскочила из своего укрытия. Два вихря пепла и пыли поднялись за Луговой Стеной, когда испуганные фаэриммы отреагировали. Она повернула к тому, что была справа, только потому, что тот был на полшага ближе. Существо отреагировало инстинктивно, разбрызгивая в сторону Кейи стрелы золотой магии и мгновенно становясь видимым. Болты расцвели, не причинив вреда мифалу, затем Кейя оказалась у Луговой Стены, пронзив своим копьем магический барьер, чтобы ударить чешуйчатую середину существа. Магическая защита фаэримма отклонила ее копье так же легко, как мифал отклонил его золотые стрелы. Шар серебряного магического огня Хелбена взорвался в твари сзади, прижав ее к мифалу и удерживая там, пока она не испепелилась особой магией Избранного. Прикрывая глаза от серебряного блеска, Кейя отшатнулась и, обернувшись, увидела, как другой фаэримм разваливается на части под темными мечами Ваасанцев. Один из черных клинков издавал что—то вроде музыкального мурлыканья-оживленную мелодию, которая звучала почти как чье-то жужжанье. От этой песни по спине Кейи пробежала дрожь. Она слышала, как меч Дексона разговаривал во сне, и видела, как меч Кула побледнел, потому что он забыл окунуть его в чан с медом в тот день, но это была самая жуткая странность из всех. Мелодия была радостной и легкой, как будто оружие наслаждалось своей кровавой работой. Трое ваасанцев быстро прикончили фаэримма, затем отрезали ему хвостовой шип и принялись спорить, как могли только ваасанцы, о том, кто заслуживает трофея. Хелбен появился позади троицы и заставил их замолчать резким словом, прежде чем повернуться к Кейе с благодарным поклоном. Быстрый ум и смелые поступки, Кейа Нихмеду - сказал он. Высокий и темнобородый, Хелбен обладал мрачными манерами, придававшими угрюмое достоинство даже самым простым его поступкам. - Примите нашу благодарность. -Ничего особенного. Кейа произнесла слово перехода, затем жестом указала волшебнику и остальным на Луговую Стену. - Я никогда не была в опасности. Но мы были - сказал Дексон, самый темный из темных и крепких ваасанцев. Они наверняка застали бы нас врасплох. Я мог бы поцеловать тебя -

это заставило Кейю приподнять бровь. - Неужели? Весивший чуть меньше рофа и обладавший ослепительной белозубой улыбкой, Дексон был самым красивым из ваасанцев. Она прошептала слово закрытия, чтобы запечатать мифал позади них, затем улыбнулась человеку. -Хорошо, а почему бы и нет?

У Дексона отвисла челюсть, и он начал смотреть на нее тем голодным взглядом, который, казалось, появлялся в глазах ваасанца при малейшем проблеске кожи. Хотя Кейя знала, что ее друзья по Долгой Страже были возмущены людьми вообще и тем, что они пялились на нее, в частности, она не убрала свою улыбку. Правда заключалась в том, что как только личность знакомилась с ними, люди становились довольно забавными. Ей даже нравились взгляды, которые они бросали в ее сторону—по крайней мере, те, что бросал на нее Дексон, - когда они отправлялись купаться в пруд Падения Славы. Когда ваасанец, казалось, был слишком потрясен, чтобы просто смотреть на Кейю, Берлен шагнул вперед, чтобы занять его место. - Что с тобой, Декс? Ты не можешь заставлять нашу хозяйку ждать. Берлен широко раскинул могучие руки и закрыл глаза ... и вдруг обнаружил, что держит в руках хмурого Хелбена. - Это Кейа заслуживает награды, Берлен, а не ты.

Кейа хихикнула, заставив архимага обратить на нее сердитый взгляд. -А вам, юная леди, следует быть поосторожнее с травлей медведей. Я уверен, что лорд Нихмеду будет мрачно видеть, как вы целуете кого-то, у кого на лице больше шерсти, чем у тхаэрта. Кейа вздернула подбородок. - Я в этом не сомневаюсь, сэр Чёрный Посох, но Галаэрон не здесь и не мой сторож. Она украдкой взглянула на Дексона и добавила: - А теперь, пожалуйста, расскажите, как прошла ваша разведывательная миссия? В темных глазах Хелбена мелькнуло что-то похожее на веселье, но оно исчезло прежде, чем Кейа успела убедиться. Сказав это через плечо, он повернулся и пошел через луг к воротам утеса.

- У лорда Дуирсара есть причины беспокоиться о темном небе, - сказал он. Долина умирает за пределами мифала даже быстрее, чем внутри. Кейа споткнулась и, если бы не скорость, с которой рука Дексона прыгнула, чтобы поймать ее, упала бы. Жизнь долины, как внутри Луговой Стены, так и за ней, поддерживал мифал. Мы должны найти способ сорвать эту тень с неба, и как можно скорее, - продолжал Хелбен, - иначе мы скоро будем сражаться с фаэриммами на улицах Эверески.

*****

Галаэрон стоял в холодном безмолвии рядом с Высочайшим, вглядываясь в окно мира, наблюдая, как многомильная колонна смешанных добровольцев тащится по колено в грязи, которая когда-то была Торговым Путем. Здесь были народы со всего северо-запада-эвермитские эльфы, адбарские дварфы, люди Глубоководья—но только утгардтские варвары казались не потревоженными метелями и постоянными ливнями, которые всю весну преследовали западный Фаэрун. Остальные добровольцы кашляли и шатались, настолько ослабленные лихорадкой и усталостью, что армия едва могла пройти три мили в день, не говоря уже о том, чтобы вступить в бой в конце марша. И все же сражаться они должны. Закутанная в капюшон голова Теламонта посмотрела в сторону Высоких Болот, и картина в окне мира сменилась на орду багбиров, которых гнал сквозь водопад дождя отряд офицеров-бехолдеров. Их поддерживали две роты иллитидов и еще одна рота зентиларских боевых магов-хотя зачем врагу понадобились люди-метатели заклинаний с пятью фаэриммами, наблюдающими за их атакой, было выше понимания Галаэрона. Теламонт снова перевел взгляд, на этот раз на скалистую гряду, которая стояла вдоль Торгового Пути напротив Высоких Болот. Лаэраль Серебряная Рука и ее сестра Шторм уже стояли на вершине хребта, их длинные локоны развевались на ветру, когда они расставляли магические ловушки. Хотя было далеко не наверняка, что их армия покроет оставшиеся полторы мили, прежде чем багберы фаэриммов покроют оставшиеся восемь, хребет значил все. Армия, которая контролировала бы его, имела бы преимущества как высоты, так и твердой почвы, в то время как та, которая этого не делала, была бы вынуждена пробираться в бой через грязное болото. Отступление не было вариантом ни для одной из сил, не с той магией, которую пять фаэриммов или двое Избранных Мистры могли призвать на армию, увязшую в грязи. Этим вечером будет битва, возможно, самая ожесточенная из всей войны, которая уничтожит обе стороны, независимо от того, кто останется в живых, чтобы претендовать на поле битвы—и почему? Внимание Теламонта переключилось на самих фаэриммов, и сцена снова изменилась. Привыкший к быстрой смене фокуса Высочайшего, Галаэрон переключил свое внимание на шипастых и начал размышлять над вопросом, почему так много собралось в одном месте. Он приходил во дворец каждый день с момента их первой встречи, проводя большую часть этого времени, вглядываясь в окно мира и пытаясь войти в контакт с тем, что Мелегонт передал ему в эти последние несколько мгновений жизни. Иногда это срабатывало, и он мог вовремя угадать намерения врага, чтобы спасти несколько десятков—или даже несколько сотен—жизней. Чаще всего он мог предложить не больше, чем кто-либо другой. Несмотря на это, Теламонт Тантул проводил часть каждого дня—иногда большую его часть—с Галаэроном, никогда не обучая его напрямую, но всегда подходя к предмету уклончиво, как будто концентрируя слишком яркий свет на своей тени, он только заставлял ее скрываться. Сколько бы ни длились эти сеансы, Галаэрон всегда возвращался на Виллу Дузари измученный, онемевший и раздраженный—настолько, что Вала начинала сомневаться, помогает ли ему Теламонт контролировать свою тень или наоборот. Хотя ей не разрешили войти в военную комнату—даже Эсканор не смог уговорить Высочайшего впустить ее внутрь, - она настояла на том, чтобы каждый день приходить во дворец и ждать в шепчущем полумраке тронного зала. Учитывая, какой раздражительной это делало ее, Галаэрон начинал думать, что это она борется с теневым кризисом. Теламонт отошел от края мирового окна и устремил свои платиновые глаза на Галаэрона, и—как всегда-Галаэрон почувствовал, что вопрос вертится в голове Высочайшего. Не вижу смысла форсировать эту битву, - признался он. Когда мы подняли теневую скорлупу, снаружи было всего десять фаэриммов.— Теперь их двенадцать, - поправил Хадрун с другой стороны Теламонта. - Наши агенты обнаружили одного во Вратах Балдура, а другого в ... в том маленьком королевстве к югу от Гоблинских Границ.— Кормир? - спросил Галаэрон.