Страница 107 из 112
Весна и не думала приходить в Миасс — ледяные порывы ветра бросали в лицо снежную крупу, поземка заметала унылые бетонные плиты, уложенные вдоль панельных домов вместо дороги, небо было однотонно-серым и хмурилось тучами. Возможно, старожилы и могли почувствовать в восточном ветре нотки оттепели, но после теплых южных штатов мне здесь было мрачновато. Ничего хорошего в таком месте произойти не могло.
Даже мое стремление к слиянию немного попортилось, превратившись в нудную обязаловку вместо предвкушаемого праздника.
— Вот только Челябинска мне и не хватало в жизни… — пробормотала я, выбираясь из раздолбанной «Лады Калины», на которой усатый таксист привез нас к скоплению высоток, между которыми свистел ветер, не задерживаясь в кронах низкорослых деревьев. Наверное, это были новостройки, и деревья просто не успели вырасти. Впрочем, отсюда было видно и частный сектор — серые дома-развалюшки за разнокалиберными заборами. Я и Москву-то любила очень местами, а прочие города, особенно провинциальные, виделись мне филиалом самого унылого из кругов ада.
— Напомни мне, зачем мы сюда приперлись? — мрачно спросила я Люция.
— Она здесь, — он кивнул на четырнадцатиэтажку у самой дороги.
— Она?..
Опять мне делить его с какой-то девкой? На этот раз вечность?
Мне это все нравилось все меньше и меньше.
Даже напоминание себе, что раз это осколок той же души, что и мы, она мне обязательно понравится, никак не помогало.
— Что будем делать? — спросила я и пнула кусок арматуры, торчащий из края плиты. Он отозвался глубоким низким гулом, заставив вибрировать и свою плиту, и соседнюю, и, кажется, всю импровизированную дорогу.
— То, что мы умеем лучше всего…
Люций наконец отвел темный взгляд от высотки и зашагал против ветра к единственному ее подъезду. Я поразмыслила и, догнав его, неуверенно предположила:
— Трахаться?
— Угадала, — сухой смешок царапнул меня по скуле как порыв метели. — Соблазнять.
Тяжелая железная дверь подъезда захлопнулась с низким стоном, оставив нас наедине с гулом старых ламп дневного света. Серые стены, темно-серые почтовые ящики, исцарапанные противовандальные створки лифтов — это была самая подходящая обстановка для того, что мы собирались сделать. Где же еще?
В конце концов, меня Люций соблазнял вообще в кабинете психиатра.
Он скинул легкую куртку, оставшись все в тех же джинсах и худике. Распустил волосы.
Встряхнулся.
И вдруг словно что-то щелкнуло — и он засиял.
Тьма во мне встрепенулась, узнавая любимую магию вампирского гламура. Или флера. Или харизмы. Как бы то ни было, но теперь вместо скучного хипстера я вновь видела перед собой мужчину с очень опасным темным взглядом, остро-режущими скулами, сияющими в полутьме белоснежными волосами и хищными повадками существа, привыкшего всю свою жизнь сражаться и любить.
Причем «любить» здесь — эвфемизм.
Тьма потянулась из меня к Люцию, связывая нас тонкой пуповиной, пульсирующей в такт биению сердца. И если от меня к нему текло восхищение и вожделение, то обратно он отдавал эту самую харизму в готовом к употреблению виде. Так что и я встряхнулась и сделала то же самое, что он — расправила плечи, улыбнулась и почувствовала, как улыбка эта сияет обаянием и опасностью.
Усталость словно пряталась под радужной пыльцой магической красоты. Той, от которой не отвести глаз — а потом не вспомнить.
Зеркало в лифте отразило меня по-новому. Так, что мне самой захотелось провалиться в собственные сияющие глаза, не отрываться от налитых как августовские поздние ягоды губ. Я даже потрогала собственную шею, внезапно ставшую притягательной настолько, что на долю мгновения я пожалела, что не могу лизнуть сама себя.
Но рядом встал Люций — и я мгновенно забыла о собственном отражении. К счастью, его можно было касаться, не опасаясь столкнуться с ограничениями физического мира. Я приникла к его губам, раздвигая их языком, чтобы нащупать острые кончики клыков.
Он хмыкнул, отстраняя меня:
— Не увлекайся. С тобой мы уже разобрались.
Стало обидно и захотелось сбежать сквозь белую мглу пурги, спрятаться подальше и с замиранием сердца ждать, пока он отыщет и сладко накажет.
Черные глаза вспыхнули:
— Непременно, наркоманочка моя. Позже.
На тринадцатом этаже — какая ирония! — Люций дотронулся кончиками пальцев до простой деревянной двери одной из квартир. Я почувствовала, как запульсировало пространство вокруг, откликаясь на его зов.
— Нам сюда? — спросила я, разглядывая резиновый коврик под ногами. Кажется, ему было больше лет, чем всему зданию.
— Сюда, но не прямо.
Люций небрежно пнул дверь соседской квартиры и она, даром что железная и двумя десятками штырей по всем сторонам, с легкостью распахнулась, впуская нас внутрь богато, но безвкусно обставленной квартиры. Я поторопилась вслед за ним пройти через гостиную на балкон — мимо хозяев, которые так и не отвлеклись от телевизора.
— Вить, холодно что-то… — сказала женщина, глядя пустыми глазами в экран.
— Зима ведь, дура! — ответил ей муж. Пальцы его елозили по кнопкам пульта, задевая то регулятор громкости, то яркости. Ни он, ни жена не реагировали на темнеющий, светлеющий, орущий и шепчущий телевизор.
Мы не вписывались в их представление о мире, поэтому нас просто проигнорировали.
На балконе Люций легко вспрыгнул на парапет и подал мне руку, мгновенно втащив на узкий, сантиметров десять, край. Я глянула вниз — закружилась голова.
Упасть отсюда — мгновенно лишиться шанса на всякое слияние со своим возлюбленным вампиром. Я только судорожно вцепилась в его пальцы.
Но не боялась.
С Люцием я перестала бояться смерти — куда обиднее было лишиться перспектив жизни с ним. Если бы он гарантировал, что найдет мое следующее воплощение раньше, чем я появлюсь на свет и собственноручно перережет мою пуповину, я бы шагнула с балкона с улыбкой. Просто ради интереса расти в его руках.
Но смерть? Смерть — это он. Чего его бояться?