Страница 61 из 144
— Достаточно, — чуть приподнял уголки губ Алвис. — Конт Валлид честолюбив, хитер и умен, обладает незаурядным характером, у него есть секрет, о котором он не расскажет даже Наместнику на исповеди, не говоря уж о простом Искореняющем.
— Отчего же, — задумчиво произнес конт, — может быть и расскажу, если...
— Если что?
— Если простой Искореняющий сможет стать моим другом. Это все, что ты увидел?
— Еще конт влюблен, — Искореняющий накинул капюшон на голову, но не успел скрыть легкую улыбку. — И очень переживает за своего глупого слугу.
— Чтобы это увидеть, не обязательно быть Искореняющим, — фыркнул конт.
— Возможно. Но у конта нет прошлого, есть настоящее и будущее, он не только заново учится речи, вся его жизнь пишется заново. — Ксен толкнул коня пятками, оставив Алана в задумчивом одиночестве переваривать услышанное.
Телепатия? Эмпатия? Гипноз? Ни один из ответов Виктории не нравился. Рано она занесла ксена в список потенциальных друзей, пожалуй, нужно вернуть его в графу «опасные знакомства». До самого замка они больше не произнесли ни слова.
Первой навстречу их поредевшему отряду выбежала Кусь, дождавшись, когда конт спрыгнет с седла, она попыталась лизнуть его в лицо, всем своим видом показывая, как рада встрече. Сука весила килограммов сорок, и ее прыжки ощутимо отдавались в теле.
— Я тоже рад тебя видеть, — отпихнул от себя конт голову лезущей целоваться тау.
Но Кусь не унималась и все же умудрилась повалить любимого мужчину на землю и восторженно облизать обожаемое лицо, несмотря на попытки самого лучшего в мире хозяина увернуться от этой сомнительно чести. «Почему ты не взял меня с собой?» — возмущенно спрашивали желтые глаза, нависая над лежащим контом, и Алану под дружный смех воинов пришлось пообещать тау, что в следующий раз без нее он из замка не выедет, и сказать, что вообще — она самая любимая тау. Только после этого Кусь соизволила отойти в сторону, дав конту возможность встать.
Раб забрал коня и повел его в конюшню, и Виктория наконец-то смогла осмотреться. Земля вдоль забора была перекопана и разровнена. На крыльце кухни, словно капитан на мостике флагмана, скрестив руки на груди, возвышалась Райка, из-за ее плеча выглядывала пунцовая Светика. А через двор к конту бежал Ольт, таща на буксире стесняющегося Дара. По спине словно сквозняком подуло, Виктория перевела взгляд на пристройку. В двери стояла бледная Нанни, зажав рот руками, она с ужасом смотрела на спешившихся воинов, сгружающих с лошадей закутанные в плащи тела.
— Пленника — к рабам, погибших — в храм, пусть брат Взывающий ими займется, — приказал Алан, заметив брата Турида, который торопливо шел в их сторону, размахивая руками. — Всем мыться, обедать и отдыхать, разрешаю выпить по кружке вина.
Она сжала зубы и повернулась к Нанни, махнув мальчишкам, чтобы подождали. Ольт тоже увидел тела, побледнел, с испугом переводя взгляд с одного лица на другое, попытался вычислить, кого не хватает. Погибших понесли в Храм, следом устремились взволнованные женщины, на ходу расспрашивая воинов. А Виктория на негнущихся ногах шла к Нанни, которая так и стояла в дверях, уцепившись белыми пальцами за косяк.
Самое страшное для живых — это принести матери погибшего воина скорбное известие. Как можно утешить мать, потерявшую ребенка? Как можно убрать невыносимую, раздирающую боль, которая рвет сознание на части, которая несравнима с болью физической? Ты стоишь перед нею живой и поэтому чувствуешь себя виноватым, а ее сына больше нет, и никогда он не переступит порог родительского дома. Для нее эта утрата навеки, и любые слова утешения для убитой горем матери — пустые звуки. Берт был жив, Виктория очень на это надеялась, она всю дорогу отгоняла от себя темные видения, даже не допуская мысли о том, что с ним может случиться несчастье. А если он жив, она вытащит его из любого плена, выкупит из любого рабства. И пусть Берт — трепло, бабник и разгильдяй, но он — ее трепло, бабник и разгильдяй, ее человек, а Виктория Викторовна Вавилова никогда своих не бросает. Злость на виновных в похищении Берта вытеснила из желудка беспокойство и жалость, к Нанни подошел не испытывающий чувство вины мужчина, а собранный, хладнокровный владетель.
— Нанни, он жив, но в плену.
Женщина всхлипнула и вдруг начала оседать, схватившись одной рукой за сердце, конт едва успел подхватить ее на руки.
— Друида! — заорал, распахивая ногой дверь и врываясь в первую комнату.
Виктория испугалась. Если это сердце, то что они смогут в этих условиях?
— Нанни, не смей! Слышишь меня? Не смей умирать! Я тебе этого не прощу! — шептал конт, осторожно укладывая женщину на чью-то кровать. — Где лекарка? — заорал он в раскрытую дверь. — Воды! Принесите воды! Чтоб вас дьявол побрал! — выругался Алан по-русски.
В комнату испуганно зашел Дар с глиняной кружкой, Виктория выхватила у него кружку и, недолго думая, выплеснула ее содержимое Нанни в лицо. Женщина тихонько застонала.
— Дар, еще! И найдите друиду!
— Её Ольт ищет, кир Алан, — тоненько ответил мальчишка, втянув голову в плечи и словно бы скукожившись.
— Папа, а не кир. — Конт поманил к себе Дара и, пока никто не видел, крепко его обнял. — Я твой отец, — шепнул он ему на ухо. — Беги, принеси еще воды.
Мальчик смущенно кивнул и с облегчением выбежал из комнаты. Папа… придется привыкать, что теперь она папа, а не мама, и не тискать сына на виду у всех, да и наедине нужно следить за собой.
В комнату вошла друида — бледная, осунувшаяся, с синяками под глазами. Ворожея тяжело опиралась на плечо Ольта, но взгляд зеленых глаз был ясным, следом за ними прошмыгнула девочка в платье рабыни, она несла пахнущий травами мешочек и кружку с горячей водой.